Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 31)

– Август, ведь Юпитер выше тебя, почему же ты смотришь в сторону?! Обратись к громовержцу своим божественным ликом!

Нерон не двигался. Вперёд протиснулся Максим, который очень любил оказываться там, где нужно было что-то объяснить или рассказать. Он принял позу государственного мужа, что очень не понравилось народу.

– Я знаю всё! – заговорил пролетарий сильным голосом. – Юпитер пришёл ко мне ночью в театр, когда я спал на каменной лавке, на пятьдесят третьем ряду. Других мест не было. – Он быстрым движением пальца указал на «понимающего» Архипа. – Это было так или ты солжёшь?

– Да, Максим, ты спал на пятьдесят третьем ряду, потому что нас прогнали, избили дубинами… – но последние слова «понимающего» заглушил громовой голос Максима:

– Вот так! – Максим показал. – Юпитер разбудил меня. В левой руке он держал две молнии. Я, волнуясь, озабоченный делами империи, её судьбой, спросил бога: «Владыка, почему у тебя только две молнии?» Он божественно неторопливо и в то же время стремительно принял сию позу.

Максим медленно, видя тысячи глаз, что были направлены на него, принял божественную позу. Толпа ахнула и подалась назад, потому что всем показалось, что Юпитер вошёл в пролетария.

– Я трижды спросил громовержца, а он молчал, потому что боги есть боги. Они не любят сразу отвечать на вопрос смертного. Потом он строго, как обычно, посмотрел на меня, так как не первый и не второй раз он приходил ко мне. Часто. Это видел Гектор, владелец харчевни. Может подтвердить мои слова, как он это не раз делал. И Архип уже видел.

– Да, я видел!

– Вот. – Максим неторопливо перевёл дух, выдержал долгую паузу, наслаждаясь тишиной на Форуме. – Потом Юпитер сказал: «Я повелел Венере прийти к тебе. – Максим вспомнил ночное видение и разозлённый тем, что Венера не задержалась в театре, хотя могла бы, потому что её никто не торопил, зло заговорил: – Сия богиня меня раздражала давно. А когда она, не дождавшись твоего пробуждения, ушла на Олимп, я в гневе бросил в неё молнию. Вот почему у меня вместо трёх только две молнии».

Люди понимали, что Венера поступила жестоко с Максимом, но она была женщиной, хоть и богиня.

– А молнии не повредили её красоту, её здоровье?

– Да как сказать, – задумчиво ответил Максим, глядя на статую Венеры. – Вот ежели она придёт ко мне сегодня ночью в театр Парцелла на сорок шестой ряд, я буду просить Юпитера милостиво отнестись к ней. – Боясь, что она могла не расслышать его слова, потому что выражение лица богини было рассеянным, Максим быстро прижал ладони рупором к губам и крикнул Венере: – Театр Парцелла сорок шестой ряд! Я поставлю рядом с собой вешку!

Максим ужаснулся, мысленно увидев, как ночью на многих рядах театра появились вешки.

«Не найдёт меня Венера», – огорчённо подумал Максим и, раздражаясь на тех, кто поставил вешки в театре, чтобы обмануть богиню, пробормотал:

– Вот так всегда. Что ни скажи, всё перехватят.

– А почему Август смотрит в сторону?

– Потому что сенат молчит. А император голодный, холодный ждёт, когда мы позовём его к себе.

Народ заволновался и немедленно пошёл к храму Юпитера, увеличивая шаг с каждой секундой, а вскоре – побежал. Тогда как Максим, осторожно оглядываясь по сторонам, приблизился к статуе Венеры и тихо шепнул ей, прикрывая губы ладонью:

– Я не поставлю вешку. Это я нарочно сказал. Ты не подходи к дуракам, которые будут сидеть на срок шестом ряду. Я сяду выше, на сорок седьмой. Буду громко говорить пароль «Лепёшка была горькой». Никто не догадается, что к чему, потому что лепёшек таких не бывает. Запомни: «Лепёшка была горькой». А не придёшь, пожалуюсь на тебя Юпитеру. Так и знай. Я человек строгих правил.

Максим отступил к Архипу, который носил на плече два их мешка с хлебом и вещами, достал вощёную табличку с репертуаром театра Парцелла, начал внимательно читать краткое изложение пьесы «Кровавая вражда невидимых царей». Он с удовольствием говорил вслух её некоторые детали:

– Хм… заговор… удар ножом из тёмного окна… интриги… постыдная любовь на ложе смертника…. Это интересно. Юношеству и детям вход запрещён. Но за высокую плату возможен… Пирр Грек играет роли девственницы, потерявшей невинность в середине спектакля, развратной матроны, невидимого царя Фарнака, смертника и пророка…. Надо пойти за деньгами.

В то время, когда десятки тысяч людей спешили на Капитолийский холм, озабоченные судьбой императора, Максим и Архип не менее быстро шли в банк. Улица была заполнена длинной шеренгой проституток. Служащие банка выдавали деньги пролетариям на улице. Рядом с ними находились врачи, греки. Они осматривали больных, совали каждому чехлы для фаллоса и успокаивали тех пролетариев, которые изнемогали от пролетарских болезней – от геморроя и гонореи. Врачи смазывали узлы овечьим маслом и вправляли их в задние проходы больных. Тут же рвали гнилые зубы щипцами. Всем советовали питаться только фруктами и овощами и не кушать кровяную колбасу. Проституток врачи заставляли подмываться после каждого соединения. Рабы приносили в бурдюках воду для женщин. Пролетарии не хотели обременять себя чехлами, но врачи были рядом с ними и следили, чтобы мужчины предохранялись. Так как на улице лечь было некуда, то соединения происходили в позе «оленя» под наблюдением врачей. Было шумно, весело. Народ хохотал.

Максим и Архип получили деньги, чехлы и пошли вдоль шеренги проституток, выбирая женщин попригожей, маленького роста и с небольшим ртом. Проститутки сводили губы в колечко, чтобы ввести мужчин в заблуждение. Но Максим громовым голосом разоблачал их хитрость. Выбрали. Проститутки, не сходя с места, приняли позу «оленя». Архипу мешали мешки, но опустить их вниз он не решался, потому что вся улица была залита водой, положил на спину «волчице». Опытность Максима, его знания бросались всем в глаза. Его спросил стоявший рядом с ним пролетарий:

– А кто ты будешь?

Максим, не прерывая естественной нужды, ответил, как всегда, просто и охотно:

– Я человек из высших кругов. Сын Калигулы, императора.

– Но почему ты здесь?!

– Моя мать была проституткой… – Максим хлопнул широкой ладонью по заду проститутки, – … вот такой. Я родился в лупанаре. А с моим отцом случилось вот что… – Максим искусно выдержал длинную паузу, отметив, что на улице затихли голоса, шум и движение людей. – Однажды, когда отец был занят делами империи, к нему пришёл Юпитер. Сказал: «Иди в лупанар». Отец не хотел. Вы же знаете его неуступчивый характер. Но пойти против воли громовержца не решился. Они пришли в лупанар Глории. Юпитер осмотрел волчиц, указал перстом на мою мать. «Возьми сию женщину». И открыл отцу секрет своей божественной позы. Вот почему отец имел много женщин, вот почему они страстно хотели его…

Гул разгневанной толпы донёсся до сенаторов. Они вскочили с лавок, зная, что толпа, всегда неумолимая, жестокая и слепая в своих поступках, могла ворваться в зал и уничтожить всех, настороженно прислушались к крикам людей, чтобы поступить в угоду толпе. Она требовала вернуть Нерона. Сенаторы яростно ударили в ладоши. Оба консула, обливаясь холодным потом, торопливо раскатали списки письма императора к сенату. И, уже видя толпу, что вбежала в зал, консулы закричали:

– Объявляем двадцатидневное молебствие во всех храмах империи в честь Августа и требуем его возвращения в Рим к делам государства!

Бурные, продолжительные аплодисменты. Овация! С лепного потолка посыпалась штукатурка.

Патриций Тразея Пет, неподвижно глядя прямо перед собой, встал с лавки и повернулся к плотной стене сенаторов, которые с залитыми слезами умиления лицами, бешено били ладонями друг о друга. Он протянул руку вперёд, молча требуя от сенаторов пропустить его к выходу их зала. Те, кто относился к Тразее с уважением, а таких сенаторов было мало, не двигая губами, чтобы никто не заметил, сказали:

– Тразея, опомнись.

– Ты ведёшь себя, как враг отечества.

В зале находилось более семисот сенаторов, и все они истерично кричали, славя имя Августа. Заметили, что один Тразея уходил из зала, озлобились на него.

– Устыдись, Тразея! Мы знаем, что у тебя плохой характер, недостойный настоящего римлянина, но твоё поведение сейчас похоже на поведение равнодушного раба! Будь мужчиной! Будь личностью! Это говорим мы, настоящие мужчины!

Сенаторы медленно расступались в обе стороны перед идущим патрицием и озлоблённо кричали ему:

– Ты не мужчина!

Консулы, беспокоясь о судьбе Тразеи, немедленно послали стражу, чтобы она проводила патриция домой. Многие сенаторы бросились к колоннам и начали биться головами о них, крича:

– Август, пощади нас, вернись в Рим! Мы умрём без тебя, без твоего божественного пения!

Консулы, плача, стеная, заламывая руки над головами, предложили сенату немедленно отправиться вслед за гонцами навстречу Августу. Как можно быстрей построить трибуны вдоль дороги для народа, послать императору красную триумфальную колесницу, усыпать лепестками роз дорогу на протяжении десяти миль от города, издать стотысячным тиражом стихи Нерона, устроить многодневные праздники в его честь с бесплатными раздачами и зрелищами.

Всё было принято единогласно. Овация! Овация! Овация!

Сенатские гонцы примчались к императору, когда он, раздражённый подозрительным молчанием сената, разрабатывал с полководцами план уничтожения Рима. Нерон принял позу строгого государственного мужа, выслушал гонцов и торжественным жестом руки закрыл лицо концом тоги.