Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 30)

Крик о свободе достиг каменоломни, ушёл под землю в глубокие длинные норы. И там, в пыли и духоте зазвучал вопль евреев:

– Свобода!

Не обращая внимания на ругань, угрозы и побои надсмотрщиков, все рабы, сбивая друг друга с ног, растерянные и разгорячённые, выскакивали наверх. Долина между горами и морем покрылась тысячами бежавших людей. Им навстречу выдвинулись плотной стеной легионеры, выставив вперёд копья. За первой цепью легионеров встала вторая цепь, вооружённая дротами и луками. Вид железной преграды, всегда беспощадной и тупой заставил всех рабов замедлить свой бег и остановиться.

Евреи обливались слезами, предполагая, что крик о свободе был всего лишь игрой римлян, скучавших от безделья и отсутствия зрелищ.

Начальник рудника крикнул в рупор из-за спин легионеров:

– Евреи, вам свобода! Всем остальным вернуться к работе! Разойтись!

И тут началось то, что всегда происходило в мире людей, когда одна группа поднималась над другой. Дикий, яростный крик злобы раздался над долиной. Рабы и скованные цепями, и без цепей накинулись на евреев, стараясь искалечить их, убить, не дать им насладиться свободой, о которой мечтал каждый раб на руднике и днём и ночью, каждое мгновенье, многие годы или всю жизнь.

Евреи, воспрянувшие душой от счастья, проявляя свойственную этому народу отвагу и неустрашимость в бою, заняли круговую оборону и пошли в атаку, чтобы защитить свою жизнь. Они бились, бешено и свирепо, как если бы все превратились в богатырей. Ответный удар евреев – уже свободных людей – был настолько мощный, что рабы начали пятиться с разбитыми лицами и сломанными челюстями. И вскоре обратились в паническое бегство. Разбежались по долине.

Евреи вновь начали радоваться, ища взглядами человека, который привёз им свободу. Они бросились к Иосифу и начали благоговейно целовать его руки и ноги, одежду. Они плакали, смеялись, плясали и прыгали, словно маленькие дети. И требовали от римлян кузнецов, чтобы как можно скорей освободиться от железа.

Приехал Элиазар. Он сразу же начал проверять вольноотпущенников на твёрдость веры. Молитвенные бдения тянулись долго, каждый день. И люди, за годы рабства, не евшие досыта хлеба, теряли сознание, и, наверное, все бы они отдали Богу свои души, если бы не организаторские способности Иосифа. Он организовал подвоз продуктов с материка, лечение больных и ослабевших людей. А здоровых начал переправлять в Рим, чтобы они получили своё имущество. Большинство вольноотпущенников направилось в Иерусалим, в Храм поблагодарить Бога. И там они узнали, что сделал для них Иосиф.

Вся Палестина говорила об Иосифе.

Аристобул в задумчивости теребил бороду пальцами и тихо бормотал:

– А почему мне открылось то … – Он спохватился и, ненавидя себя, заревел так, что посуда на столе задвигалась: – Не смей уподобляться Богу! Аристобул! Не смей! Вот тебе моё наказание: два месяца не вкушай пищи и стой на одной ноге!

В конце лета с транспортного корабля, пришедшего из Остии, сошёл очаровательный подросток, мальчик лет пятнадцати, коротко стриженный, в претексте. Он смело направился к Иосифу и встал перед ним.

– Ты не узнаёшь меня? – спросил он греховным голосом.

– Акта?

– Я. И если ты не разлюбил меня, то давай скорей уединимся, чтобы… – девушка нахмурилась и сердито добавила: – Поппея всем говорит, что ты во время соединения ведёшь с ней философские беседы. Я тоже хочу послушать. А Беренику, по моей просьбе, Август отправил домой в её царство. – Акта сердито фыркнула. – Я хотела настукать её в цирке за ложь.

Впрочем, девушка тут же озорно рассмеялась.

– В Неаполе горожане стали говорить, что ты в банях скачешь козлом и показываешь особые, невиданные позы, привезённые из Египта. Люди не выходят из бань, ждут тебя. Август разозлился, что теперь помыться нельзя. Объявил, что ты на острове. Но ему никто не поверил.

– Акта, почему ты так постриглась и оделась?

– Потом скажу.

Девушка ценила собственные удовольствия выше государственных дел, хотя предприняла все меры предосторожности, направляясь на остров по приказу Нерона.

Сегодня утром, едва солнце оторвалось от горизонта, от моря, как Элиазар трубным голосом поднял вольноотпущенников, живших в палатках. А так как скинии не было, да и невозможно было бы вместить в какое-либо помещение тысячи людей, все по приказу Элиазара приняли водное очищение в море. А потом повернулись лицами в сторону Востока, в сторону своей Родины, долго творили молитвы, стоя на коленах и обливаясь слезами благодарности Богу. После чтения многих молитв Элиазар развернул Святое Писание, читал святые строчки из Закона Моисея и пророков, толковал их и предлагал другим верующим толковать перед людьми. Всем хотелось говорить о Боге. Три года люди вынуждены были молчать. Они ещё не привыкли к свободе, озирались по привычке, боясь удара кнутом. Смеялись над своими страхами.

Глядя на их счастливые лица, Иосиф вспомнил свой страх, когда Нерон предложил ему пойти на бой со львом. Жуткий страх коснулся души Иосифа в тот момент, потому что он любил жизнь, а теперь нужно было погибнуть на потеху толпе. Иосиф заколебался. Он готов был броситься в ноги императора, чтобы просить его о милости для себя. Император пощадил бы Иосифа. Но потом, через день – два, через месяц Иосиф покончил бы самоубийством. Не смог бы он жить на свете, стыдясь самого себя, презирая себя за слабость. Он слышал тогда в тишине свист растопыренных когтей зверя в воздухе, но не испытывал страх. А сейчас, стоя на коленах среди своих соплеменников, Иосиф задрожал телом от ужаса, мысленно видя молниеносные удары лап хищника, его стремительные повороты, прыжки, оскаленную зловонную пасть. «Бог был рядом со мной. Он направлял меня!» – едва не вскрикнул Иосиф. Он прислушался к пению евреев и громовым голосом запел псалом, хваля Бога. И вот после долгого богослужения появилась Акта.

У него забурлила кровь в жилах от мысли, что могло произойти между ними в его жилище. Иосиф занимал дом в приморском городе. Очищенный, Иосиф попытался читать молитву против блуда и женщины. Но спохватился. Ведь он вёл девушку к себе и жаждал её любви.

– Что с тобой случилось, любимый? – спросила Акта греховным голосом, прижимаясь к нему, ослабляя его душу этим движением своего тела, нежно заглянула в его лицо греховным взглядом, ещё более ослабляя его.

Он опьянел. Его поступь стала неуверенной, непрочной. Иосиф услышал странный, незнакомый ему голос, а по всему выходило, что голос был его:

– Акта, я очищенный молитвой и водой…

– Я тоже приготовилась, – весело, озорно ответила девушка и многозначительно добавила: – Помылась хорошо.

От этого намёка у него закружилась голова от сильного тока крови. Ноги задрожали. Он оступился. Акта нежно обняла его пояс и повела в дом.

В триклинии Акта быстро скинула с худеньких плеч претексту, возлегла на ложе и чувственным голосом сказала:

– Я слушаю твою философию.

– Вот она, – хрипло и трудно ответил Иосиф, торопливо покрывая поцелуями её тело.

Глава шестая

После того, как Нерон отправил письмо в сенат, написанное Сенекой, он, чувствуя неуверенное своё положение как императора, приказал легатам своих новых легионов готовить армию для нападения на Рим. Он ждал ответ сената, и каждый день собирал полководцев у карты Рима, вновь и вновь обсуждая с ними детали похода и уничтожения города.

– А живых я продам в рабство.

Он хотел, чтобы его угроза напугала сенат и народ Рима. Для этого были спешно отправлены Тегеллином «любопытствующие» с заданием распространить слух на улицах города о гневе Нерона. Сенаторы не решались обсуждать дело о гибели божественной матери, так как были уверены, что северные легионы могли в любой день двинуться на Рим, чтобы отомстить императору за убийство Августины, а так же перебить тех, кто поддержал Нерона. Сенаторы под разными предлогами отказывались являться в храм Юпитера Благого и Величайшего. Консулы вынуждены были собирать их на заседания с помощью преторов и сенатской стражи, и порицали за отсутствие гражданской совести. Но оба консула не решались говорить об убийстве божественной матери. Неопределённость царила в сенате. Народ, то есть «чернь», как презрительно именовали аристократы простолюдинов, многотысячными толпами перемещались на Форуме, на Эсквилине, стояли перед храмом Юпитера Величайшего и Благого. Сенаторы, опасаясь за свои жизни, не зная, что делать, что желал народ, посылали гонцов в толпу со списками новых театральных зрелищ, травлей, раздавали деньги на проституток. Народ быстро расходился по циркам, театрам, а бегом шёл в лупанары, так как естественные нужды были более весомы, чем зрелища. Но появлялись новые толпы людей, жаждущие получить сенатские милости. На Форуме многотысячную толпу поразило то, что статуя Юпитера изменила своё положение. Олимпийский громовержец стоял, обратившись своим строгим лицом к статуе Августа, протянув к нему правую руку, словно благословлял или укорял. А Нерон, скупо улыбаясь, смотрел в сторону.

Люди внимательно и долго осматривали статую императора, спрашивали Нерона:

– Август, неужели ты не видишь, что Юпитер протянул тебе руку?

Нерон, многозначительно улыбаясь, молчал. Люди неодобрительно загудели, закричали: