Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 29)

Он собрал все силы и нетвёрдым шагом направился к лестнице, приветственно подняв правую руку в сторону орхестры, хотя рука его стала необычайно тяжёлой. Скачущий взгляд Иосифа нашёл императора, который растерянно смотрел на него и, хлопая в ладоши, не попадал ладонью на ладонь.

– Софоний, приготовь мне кастрированного льва. Я сегодня же выйду на бой.

– Август, не делай это, – горячо заговорил Тегеллин, понимая чувства Нерона. – Боги только наблюдают схватки, но не участвуют в них.

– Да. Ты прав.

– К тому же, Август, из чувства человеколюбия и в нарушение твоего божественного приказа, я подсунул Иосифу старого, слабого льва, беззубого и слепого.

– Да- да, – облегчённо переводя дух и рассматривая через изумрудный камень белоснежные оскаленные клыки зверя, сказал император. – Убить старика было нетрудно. И чего они хлопают? – раздражённо добавил Нерон.

– Женщины хотят получить его семя.

– Зачем? – удивлённо спросил император, прислушиваясь к женским крикам.

– Чтобы родить от него потомство.

– Вот как! – возмущённо вскрикнул Нерон. – Моё божественное семя они не просят. А просят еврея! – И с горечью добавил: – О, времена, о, нравы!

Он медленно поднялся из кресла и, закрыв лицо концом тоги, повёл рукой, требуя тишины. И когда она наступила, он громовым голосом заговорил из-за тоги:

– Мне, богу, стыдно слушать ваши неприличные просьбы! Я порицаю ваше поведение, женщины Неаполя!

– Август, – сказала Поппея, глядя на героя, – позволь мне передать Иосифу твой божественный поцелуй.

– Позволяю, – милостивым голосом ответил он, приняв позу государственного мужа.

В проходах появились греческие художники и скульпторы. Они начали быстро рисовать на широких табличках Иосифа. Нерон поморщился лицом и тихо сказал Тегеллину:

– Передай ему, как можно быстрей, мой дар. И пускай он едет на остров, сейчас же, если хочет, чтобы волнуемые не передохли.

Тысячи гомосексуалистов, которые всегда, зная, что император благосклонно относился к ним и хотел видеть их напротив орхестры, по другую сторону арены, сорвали с себя одежду и завопили так, что колонны цирка угрожающе закачались:

– Иосиф, хотим тебя!!!

– Вот он удел бога среди людей, – огорчённо пробормотал Нерон. – Неприлично мне, богу, слушать постыдные крики.

И он в сильном раздражении, закрыв лицо тогой, направился к выходу.

Многие женщины хитрили. Не ради потомства они просили семя Иосифа, а ради собственного удовольствия. И так как они знали, чем можно было привлечь и соблазнить мужчину, то торопливо спешили показать Иосифу свои лучшие части тела. Женщины сбрасывали с себя одежды и принимали героические позы олимпийских богинь. Иные просто указывали пальцами на то место своего тела, каким они хотели принять Иосифа.

В сущности, ничего особенного не происходило в цирке. Поведение женщин по отношению к кумирам было всегда таким – и сто и пятьсот лет назад. Правда, в более отдалённые времена женщины вели себя очень агрессивно в таких ситуациях. Они угрожали смертью тем мужчинам, которые не хотели соединиться с ними. И убивали без всякой пощады.

Поппея была в ярости. Женщины преградили дорогу Иосифу. И преторианцы вынуждены были не без удовольствия толкать их, опуская руки на соблазнительные обнажённые места женщин. Из-за этого движение Иосифа и Поппеи замедлилось.

Как и горячие неаполитанки, царица Береника была потрясена сражением Иосифа со львом. Она не видела Иосифа много лет, с того года, как он удалился в пустыню. И сейчас, потеряв голову, она бросилась навстречу Иосифу, прошла сквозь толпу и схватила Иосифа за руку. Царица заметила по его лицу, что он не узнал её, и она, оскорблённая, в гневе, громко заговорила:

– Иосиф, я напомню тебе…

– Береника, замолчи, – умоляюще сказал её брат Агриппа.

– Напомню! – возмущённо крикнула царица. – Мы путешествовали по Нилу. Ты подошёл ко мне и, потрясая кулаком так! – царица вскинула над головой руку. – С угрозой в голосе приказал: «Обнажись!» И я, напуганная, трепеща от страха…

Взволнованная Береника заметила, что все люди затихли, внимательно слушая царицу. Она торопливо перевела дух. В её поле зрения попал Тиберий. Царица, желая усилить силу своих слов, быстро указала на него рукой.

– Ты видел, как я обнажилась. Скажи правду или ты солжёшь?

– Да, это было так, но… – в полной растерянности протянул Тиберий, но Береника оборвала его:

– Довольно. Мне стыдно. Я уже не буду говорить, как он взял моё девство. – И она потянула Иосифа за собой.

– Это ещё что такое? – Вскрикнула разгневанная сабинянка и обрушила удар ладонью по щеке царицы.

Та отлетела к брату. Он торопливо зашептал ей:

– Опомнись, что ты творишь?

Но царица была сильной женщиной. Она отшвырнула руки брата, прыгнула вперёд и нанесла крепкий удар кулаком в лицо Поппее. У императрицы слетел с головы золочёный шлем и загремел на камнях, как пустой ночной горшок. Императрица тотчас ответила ударом кулака в грудь царице, отшвырнула её назад, к растерянному брату. Тот дрожащим голосом зашептал:

– Опомнись.

Береника, поддерживаемая одобрительным гудением тысяч женщин, бросилась в атаку. Поппея остановила движение руки Иосифа и шагнула навстречу царице.

Две красивые женщины начали обмениваться тяжёлыми ударами. Мужчины, как более благоразумные, более мягкие и добрые, боясь за красоту двух амазонок, криками потребовали от них прекратить побоище. Между царицей и императрицей плотной стеной встали преторианцы…

Береника вместо утешения получила от брата порицание.

– Подумай, как Иосиф мог лишить тебя девства, если ему было три года, когда ты в первый раз вышла замуж?! Ты трижды вдова. Тебе уже далеко за тридцать.

– Неправда, – трогательно всхлипнула царица. – Мне вчера исполнилось семнадцать лет.

– Да, это так. По всему видно, – мягко сказал Тиберий. – Я свидетельствую, что ей вчера исполнилось семнадцать. Под присягой скажу.

Лучший всадник Рима был в недоумении оттого, что он увидел на арене цирка. Он хорошо помнил то путешествие по Нилу, когда юноша Иосиф был скромным и слабым. А сейчас Тиберий никак не мог совместить образ слабого юноши с тем мощным бойцом, который вышел с палкой против огромного льва и убил его. «А выходит, – здраво подумал всадник, – что Иосиф и тогда на Ниле был мощным, сильным, но почему-то скрывал себя. Скрывал, хотя был умелым соблазнителем. Но зачем, с какой целью он показывал себя слабым, невинным, тогда как был мощным и сильным?»

Спустя полчаса, Тегеллин бегом доставил Иосифа в закрытых носилках в неаполитанскую гавань и посадил на корабль, который сразу же вышел в море.

Иосиф быстро ходил по палубе и никак не мог успокоить свои нервы. Его взгляд скользил по прекрасной гавани, что удалялась от корабля. Он не видел её. Перед его мысленным взором постоянно перемещался ревущий лев.

Матросы, пользуясь тем, что корабль вышел в море, вывели на верхнюю палубу молодого раба. Они неторопливо, привычно и умело привязали к его ногам тяжёлый камень, подняли на руки, раскачали и, крякнув, бросили вещь за борт. После чего спустились вниз, на рабочие палубы, чтобы найти других слабых или больных рабов и выкинуть в море. За каждым огромным веслом скоростной военной биремы сидели четыре гребца. Все они были прикованы цепями к дубовым скамейкам. В трюме среди смрада и крыс лежали неподвижно в воде сотни других гребцов. Отдыхали. Смена гребцов происходила не разом, а четвёрками. Рабы по одному выходили из трюма на нижнюю палубу, где матросы тотчас сковывали их руки и ноги цепями и вели к вёслам. Бирема ни на секунду не замедляла свой стремительный бег по морю. Темп гребков был чаще, чем на других военных кораблях. Здоровье рабов не выдерживало более года. Кроме вёсел и трюма они ничего не видели, умирали молодыми.

На острове Сардиния был тяжёлый климат – сырой. Во время дождя погрузка на корабли каменной извести прекращалась, но её добыча в глубоких норах шла каждый день. В хорошую погоду тысячи рабов занимались только погрузкой.

Издалека они были похожи на цепочки муравьёв, что тянулись от далёких гор по склонам и равнине к берегу, где стояли у пристани десятки кораблей. Вдоль цепочек шли надсмотрщики. Их было в два раза больше у тех цепочек, где рабы имели на руках и ногах цепи. Разумеется, это были волнуемые. Камни на их плечах были крупнее, чем у других рабов. Надсмотрщики внимательно следили за их губами. И если волнуемые начинали что-то шептать или поднимали взгляд в небо, то немедленно на их головы, плечи, спины обрушивались тяжёлые удары кнутом, разрывая до кости кожу и мясо. Впрочем, мяса на их телах почти не было. Волнуемые были похожи на скелеты.

Надсмотрщики глумливо смеялись, забивая ослабевшего человека до смерти, злобно кричали:

– Где твой бог?! Покажи пальцем! Почему я его не вижу?!

В других цепочках сытые, крепкие рабы, не закованные в кандалы, останавливались, пили из деревянных фляжек воду, жевали хлеб, фрукты. А волнуемым было запрещено всё, кроме их жизни. Да и её надсмотрщики торопились отобрать у необычных рабов.

Иосиф прыгнул с палубы корабля на причал и крикнул на арамейском языке:

– Сыны Израиля, я принёс вам свободу!

Крик был услышан евреями. Они тотчас начали бросать на землю камни и передавать по цепочкам в сторону гор известие: «Сыны Израиля, свобода!» Душераздирающие вопли радости и счастья огласили долину и берег моря. Евреи, придерживая руками цепи, побежали к пристани. Ход работы нарушился. Цепочки людей перемешались. Те, кто не знал арамейский язык и не имел на руках и ногах цепи, мчались к берегу впереди волнуемых.