Виталий Колточихин – Три дьявола власти: книга первая (страница 8)

— Вот так я и выбралась, — рассказывала Лана. — Пришлось соврать Ордену. Сказала, что сбежала сама.

Её голос звучал тихо и ровно, но за этой внешней спокойностью чувствовалось напряжение, словно каждое слово давалось ей усилием воли, вытягиваемое из глубины, где ещё жила боль. Она смотрела на реку, избегая взгляда Фелдара, пальцы нервно перебирали траву.

Фелдар смотрел на неё с ошарашенным выражением, будто услышал это не ушами, а кожей. Солнце отражалось в его зелёных глазах, но внутри было темно, тяжело, как от свинца.

— Я и не знал… — выдохнул он. — Какой ужас тебе пришлось пережить. Но почему тебя назначили жнецом? Вы же были вне закона. Отряд Евы считали предателями.

— Глава Ордена счёл, что после всего, что я пережила, мне больше никогда не взбредёт в голову лезть в подобные авантюры, — ответила Лана, и в уголке её губ дрогнула тень улыбки, ломкая, безрадостная. — К тому же в отряде Евы я значительно усилила навыки. Я стала достойнее любого кандидата на пост Алого жнеца.

Лана вздохнула и крепче прижалась к Фелдару — не демонстративно, а как прижимаются к теплу, когда внутри до сих пор холодно, когда кости помнят ледяное дыхание смерти, когда тишина всё ещё звучит криками.

— Но он был прав, — продолжила она, и голос её стал тише, уходя в шелест воды. — После тех событий я больше никогда не полезу на владык демонов. Я своими глазами увидела силу Азазеля. Нам не суждено его убить. Мы для него как насекомые.

— Откуда Азазель узнал, что вы идёте на него? — спросил Чёрный жнец, хмурясь. Тень легла на его лицо, перечеркивая скулы. — Это была засада. Идеальная.

— Думаю, наводчик нас предал, — ответила Лана, и в её взгляде мелькнула боль, острая, незаживающая. — Ева так и не сказала, откуда получает информацию. Вероятно, именно источник нас и подставил.

Лёгкий ветерок разгонял солнечные лучи, рисуя на их лицах причудливые тени от прибрежных ив. Фелдар заметил, как волосы Ланы мягко колышутся, алые пряди на фоне зелёной травы, ловя свет. Он поймал себя на том, что слишком долго смотрит на неё — не как на соратницу, не как на подругу, с которой делил детство в Ордене, а как на женщину. Это было странно. Неловко. Неправильно.

Внутри груди что-то тёплое пульсировало в такт её дыханию. Не его сердце. Что-то чужое. Тягучее, навязчивое, как нить, вплетённая в мышцы. Он всегда тянулся к спокойным девушкам — тихим, мягким, тем, кто рядом с ним успокаивается и становится ещё тише. А Лана была другой. Сильной. Резкой. Она привыкла держать удар и смотреть прямо в глаза опасности. Её нельзя было «защитить» — с ней можно было только стоять рядом, плечом к плечу.

А Лане, наоборот, всегда казалось, что она сможет по‑настоящему отдаться только тому, кто сильнее её. Кто не попросит, а возьмёт. Кто покорит не словами и нежностью, а чистой волей. Они не подходили друг другу. Они знали это с юности. Это было аксиомой их дружбы. И всё же что-то тянуло. Невидимая нить, натянутая между ними, вибрировала, заставляя кровь бежать быстрее, сгущая воздух вокруг.

Фелдар пытался отмахнуться от этого ощущения, но не мог. Он будто ощущал физическое давление в груди, когда она была близко. Воздух между ними стал плотнее, насыщеннее, пахнущий травой, рекой и чем-то неуловимо электрическим.

— А помнишь, как Говер бегал за тобой всю учебку? — сменил тему жнец, пытаясь вытащить себя из этого странного оцепенения. Голос прозвучал чуть хрипло.

— Как такое можно забыть, — улыбнулась Лана, и улыбка её стала живее, хотя в глазах ещё плескалась тень прошлого. — Из-за него я с нетерпением ждала распределения. Он много лет не давал мне покоя. Цветы, стихи, вызовы на дуэль...

— Дуэли Говера. Это было очень смешно, — с ностальгией вспоминал Фелдар. — Помнишь как он вызвал Еву? Она отметелила его как щенка. Он тогда сказал, что этой девушке нет равных в бою парными клинками.

— Мой самый необычный поклонник, — ответила Лана.

— Почти все ребята были в тебя влюблены, — усмехнулся Фелдар, чувствуя, как напряжение чуть спадает, уступая место привычному ритму воспоминаний. — Но ты так никого и не выбрала.

— Если бы я кого-то выбрала, — Лана чуть прищурилась, и в глазах её вспыхнул старый огонь, тот самый, что делал её Алой жницей, — мне бы перестали оказывать столько внимания. Да и среди них не было никого, кто смог бы меня впечатлить.

— Вот как, — удивился Фелдар.

— Почему спрашиваешь?

— Мне всегда было интересно, — честно ответил он. — Вот и спросил.

Лана посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. В её взгляде читался вопрос, который она боялась задать вслух, но который уже звучал между ними громче слов.

— А ты? — спросила она тихо.

— Что я?

— Ты… не был влюблён в меня?

Фелдар даже не задумался.

— Не был.

Ответ прозвучал слишком быстро. Именно это и задело сильнее всего: не отказ, не холодность, а отсутствие борьбы. Как будто вопрос, который для неё вдруг стал важным, для него никогда не имел веса.

Лана подняла голову. В её взгляде мелькнуло то самое упрямство, с которым она всегда шла в бой, и что-то ещё — сомнение, злость, вызов. Будто она хотела доказать что-то не ему, а самой себе. Будто хотела проверить ту невидимую нить на прочность, разорвать её или убедиться, что она держит.

И она поцеловала Фелдара. Поцелуй вышел неловким — не потому, что они не умели, а потому, что они никогда не были «про это» друг с другом. В этом было больше проверки, чем страсти. Лана будто спрашивала мир напрямую, не через слова: «Это я? Или это сделка?»

Губы встретились неуверенно, дрожа, ища подтверждение. Фелдар замер. На мгновение он хотел отстраниться — не от неё, а от того, что происходило внутри. От этого всплеска чужой эмоции, который накрыл его с головой, как волна, от которой нельзя уйти. Но вместо этого он ответил, сам не понимая, почему. Его рука сама собой легла ей на плечо, притягивая ближе. Пальцы впились в ткань, чувствуя жар её тела.

И оба почувствовали. Искра. Удар. Слияние.

Это не было похоже на обычное желание. В нём не было мягкого начала, постепенного тепла, узнавания. Скорее — приказ крови, чужое пламя, которому их тела подчинились раньше, чем разум успел возмутиться. Пульс под рёбрами дёрнулся, отозвался эхом в груди другого, заставляя дыхание сбиться.

Лана отстранилась первой — резко, словно испугалась собственной реакции. Она отползла на шаг, дыхание её сбилось, грудь тяжело вздымалась. У неё в груди будто щёлкнуло: коротко, глупо, слишком живо для того, что между ними всегда было. Она успела подумать только одно — «почему». И тут же ответ пришёл сам, холодный, как вода в реке: потому что сделка. Потому что её линия жизни должна была оборваться, а теперь не оборвалась. Потому что судьбу не обманули — её переписали. И если ритуал действительно привязал её существование к Фелдару, то связь должна быть такой, чтобы не рвалась. Максимальная связь между мужчиной и женщиной — любовь.

От этой мысли Лане стало не по себе. Тошнота подступила к горлу, горькая, липкая. Она не хотела любить его. Не потому, что он плох — наоборот. Просто он не был тем мужчиной, которого она представляла рядом с собой. Ей всегда казалось, что она сможет покориться только сильному и волевому, тому, кто подавит её упрямство своей силой.

А Фелдар… Фелдар был другим. Спокойным. Сдержанным. И это должно было оставаться дружбой. Она попыталась зацепиться за спасение: может, это пройдёт, когда тело оправится. Может, это просто усталость. Может, это можно как-то «развязать». Найти способ снять с себя этот узел, пока он не затянулся до конца.

— А теперь? — спросила она тихо, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно стирая не поцелуй, а след магии.

Фелдар смотрел в её голубые глаза и пытался собрать себя в одно целое. Внутри всё ещё гудело, словно после удара колокола, вибрация расходилась по рёбрам, не отпуская.

— Я сам пока не понимаю, — честно сказал он. — Меня начало к тебе тянуть. Может, это эффект от твоего спасения. Или от сделки. Мне нужно время, чтобы в этом разобраться.

Лана усмехнулась, но усмешка вышла мягкой, без прежней язвительности. Она опустила взгляд, пряча глаза.

— Ну как разберёшься, расскажи.

Фелдар откинул голову назад и посмотрел на ярко-голубое небо. Облака плыли медленно, равнодушно, не зная о нитях, что вяжут людей к земле. Но любоваться ему пришлось недолго. В глазах вдруг потемнело. Мир дёрнулся, качнулся, как палуба корабля в шторм. В голове стремительно пронеслись образы — огонь, меч, человек с крыльями. Боль ударила в виски, острая и внезапная, словно раскалённая игла вошла в мозг. Жнец резко дёрнулся, схватившись за голову, пальцы сжались в волосах, сдирая кожу.

— Фелдар! — беспокоилась Лана, подаваясь вперёд, рука потянулась к его плечу, но замерла в воздухе.

— Ничего, — зажмурив глаза, ответил он, сквозь зубы, пока боль не отступила. — Привиделось. Нам нужно сделать доклад. Леонард ждёт отчёта.

Фелдар потянулся к поясу за изумрудным камнем связи, но Лана схватила его за руку. Её пальцы были холодными, цепкими, не отпускающими.

— Я сама сделаю доклад, — сказала она твёрдо, и в голосе зазвенела сталь. — Думаю, не стоит рассказывать про элитных вампиров. И про сделку. Если наверху узнают, что ты заключил договор с демоном... Тебя могут счесть предателем.