Виталий Колточихин – Три дьявола власти: книга первая (страница 7)

Элиза плакала беззвучно — слёзы текли в стороны, по вискам, потому что голову ей некуда было повернуть. Когда лезвие коснулось её бедра, она дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться из ремней. Кожа натянулась, ремни врезались глубже, оставляя багровые полосы, но она лишь слабее забилась в агонии, выдыхая прерывисто, хрипло. Вампир даже не посмотрел на неё. Он продолжал говорить — о тканях, о торговых путях, о том, как смешно люди цепляются за свои правила, — и между словами аккуратно, почти лениво, резал дальше, отделяя кусок за куском. Хруст сухожилий звучал громче его слов. Элиза захлебнулась собственным рыданием и начала умолять, но её голос тонул в ровной беседе, как шёпот под музыку оркестра.

Бернард пытался держаться — до тех пор, пока один из вампиров не наклонился ближе и не спросил, улыбаясь обнажёнными клыками, как у него дела. И Бернард, дрожа, ответил, потому что мозг цеплялся за любой шанс быть «человеком», а не «едой». Вампир кивнул, будто удовлетворён ответом, и в следующий миг просто провернул нож глубже, попадая в кость. Сухой треск разнёсся под сводами. Бернард вскрикнул, выгнулся дугой, и этот крик прозвучал для них как смешная пауза в разговоре, повод для лёгкой, воспитанной усмешки.

Во главе стола сидел Азазель. Воздух вокруг него казался тяжелее, словно сама тьма сгущалась у его трона, вытесняя кислород, делая каждый вдох густым и вязким. У его ног лежала Ева. Голая. На шее — массивный стальной ошейник с внутренними шипами. Кожаный поводок был в руке владыки, как у хозяина, который держит собаку на короткой цепи. Ева не плакала. Она смотрела вперёд стеклянными, пустыми глазами, в которых давно угасла надежда. Она дышала тяжело, каждый вдох давался ей с трудом, вырываясь коротким, прерывистым стоном.

Азазель поднял взгляд вверх, прямо на клетку, где металась Лана. Его глаза светились в полумраке, как тлеющие угли, в которых не было ни злости, ни торжества — только холодное, изучающее любопытство.

— Проснулась, — сказал он, и это прозвучало почти ласково, словно отец будит дочь. — Последняя.

Лана попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле, став липким, тяжёлым, будто пропитанным кровью и страхом. Её трясло так, что прутья клетки зазвенели, звук разнёсся по залу, привлекая внимание всех сидящих внизу. Несколько голов повернулись. Взгляды скользнули по ней, оценивающе, без жалости.

— Как тебя зовут? — спросил Азазель. — Л… Лана… — выдавила она, и голос её сорвался на шёпот.

— Слышишь, Ева? — Азазель слегка дёрнул поводок, и Ева опустилась ниже, почти на колени, цепляясь пальцами за холодный, шершавый камень. — Твоя охотница боится. Успокой её. Ты ведь командир.

Ева подняла взгляд. В её глазах, тусклых и разбитых, на секунду мелькнула искра.

— Вам… не победить… людей… — прошептала она, и густая кровь потекла из уголка её рта, оставляя тёмный след на подбородке. Азазель улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Ты всё ещё говоришь, — сказал он спокойно. — Это мило.

Один из вампиров уронил серебряную вилку, рассмеялся и начал рассказывать что-то про городские сплетни, про новые моды в столице. Другой, не отрываясь от разговора, отрезал от живого человека очередной кусок мяса. Человек на столе застонал, глухо, прерывисто, и этот стон стал фоном, как музыка в трактире, неотъемлемая, привычная часть вечера.

Ева пошевелилась. Не сопротивляясь. Просто — как будто хотела сказать ещё что-то, найти слова, которых не существовало. Азазель посмотрел на неё, и в его лице мелькнуло раздражение. Не ярость. Раздражение хозяина, которого утомила игрушка, переставшая занимать. Он поднял Еву за поводок, как поднимают животное, заставляя её запрокинуть голову, обнажая бледную, покрытую потом шею. Он наклонился.

— Ты мне надоела, — сказал он. И укусил.

Звук был тихим, но отчётливым. Хрустнул клык, рассёк кожу. Кровь пошла сразу. Не брызнула — потекла, густо и тёмно, заливая грудь девушки и бледные руки владыки. Азазель пил спокойно, не торопясь, с закрытыми глазами, как пьёт человек, который давно привык, что всё вокруг принадлежит ему. Кто-то за столом поднял бокал и продолжил говорить о делах, будто ничего не произошло. Будто не угасла жизнь прямо у них перед глазами.

Ева дёрнулась. Руки попытались вцепиться в воздух, царапая пустоту, пальцы скрючились. Потом тело обмякло, став просто ещё одним грузом на конце поводка. Азазель отстранился, губы его были красными, забрызганы кровью. Он вытер угол рта тыльной стороной ладони, улыбнулся и, не глядя, бросил Еву на камень. Тело глухо, тяжело ударилось о пол.

Лана закричала. Это был не крик человека — это был звук, который вырывают из живого против его воли, разрывая связки, ломая голос. Звук, от которого лопается рассудок, оставляя лишь белую, оглушающую боль. И тьма снова закрыла ей глаза, тяжёлая, милосердная. Но крик ещё долго звучал в её голове, отражаясь от каменных стен, даже когда сознание окончательно ушло, унося с собой мир, в котором ещё оставалось хоть что-то живое.

Она очнулась ночью. Тишина не была пустой — она была тяжёлой, словно воздух пропитался кровью и гнилью, став плотнее воды, глушащей любые отзвуки. Дышать приходилось через силу, каждым вдохом втягивая липкий, сладковато-железистый смрад, который въедался в ноздри, оседал на языке, напоминал о том, что только что здесь произошло.

Зал опустел. Вампиры ушли, унеся с собой циничный смех, звон фарфора и тяжёлый аромат дорогого вина, смешанный с человеческим теплом. Остались только вурдалаки. Их когти скребли по камню, челюсти работали с мерным, отвратительным чавканьем. Эхом под сводами разносился хруст костей — сухой, короткий, финальный.

Лана висела в клетке под самым потолком. Тяжёлые цепи вгрызались в запястья, оставляя на коже влажный, ржавый след. Металл леденил кости, каждый её непроизвольный вздох заставлял железо тихо звенеть. Внизу, на каменном полу, копошились тени. Вурдалаки доедали остатки. Они не торопились. Не рычали. Просто жевали. Словно время здесь остановилось, оставив только вечное, безразличное перемалывание плоти.

У подножия трона Азазеля стоял он. Не человек. Вампир в тяжёлом тёмном плаще, расшитом золотыми узорами, которые тускло поблёскивали в полумраке, словно старые монеты на дне колодца. На пальце блестело кольцо с синим камнем. От него поднимался тонкий, призрачный дымок, а сам камень светился изнутри — холодно, ровно, будто в нём тлела замороженная душа, отказывающаяся гаснуть.

Он смотрел вниз. На каменный пол, туда, где среди обрывков ткани и луж крови лежало тело Евы. В его лице не было торжества. Не было хищного любопытства. Было что-то другое — пустота, тяжёлая, древняя, от которой даже красные глаза казались не живыми, а выжженными.

Лана невольно шевельнулась. Цепи отозвались резким, металлическим лязгом. Звук прозвучал неестественно громко, разрезая тишину, как выстрел в замкнутом пространстве.

Вампир обернулся. Его движения были плавными, лишёнными суеты, словно он не поворачивался, а просто позволял взгляду сместиться.

— Ты ещё жива, — сказал он. Голос прозвучал ровно, без сочувствия, но и без злости. Словно констатация факта, записанного в книгу много лет назад. — Значит, Азазель оставил себе забаву на завтра. Или просто забыл про клетку под потолком.

— Кто ты? — прошептала Лана. Горло саднило, ободранное изнутри криком, который вырвался из неё до того, как тьма сомкнула глаза. Каждый звук давался с трудом, царапая связки.

— Ансанат, — ответил он и слегка наклонил голову, словно делая вежливый, почти театральный поклон хозяину дома, которого здесь больше не было. — Глава вампирской разведки. И твой единственный шанс.

— Помоги… — голос сорвался на хрип. Слёзы снова подступили к глазам, горячие, предательские, обжигающие кожу. — Я не хочу умирать. Только не так. Не стать пищей для них.

Она едва заметно кивнула вниз, туда, где вурдалак, чавкая, отрывал от кости чужую кисть.

Ансанат молчал. Длинно. Тяжело. Он смотрел на неё, не мигая, будто взвешивая не её слова, а вес её души, её страха, её готовности заплатить.

— Я могу устроить тебе побег, — наконец сказал он. — Но за это ты будешь мне должна.

— Я согласна, — сказала Лана, не пытаясь вникать. Ей было всё равно. Лучше вечный долг демону, чем зубы вурдалака в горле.

Ансанат не стал тянуть. Он достал кинжал. Лезвие было чёрным, матовым, словно выкованным из самой ночи, не отражающим ни одного блика. Он провёл им по ладони. Кровь потекла густая, тёмная, почти чёрная на фоне бледной кожи. Он поднял руку и произнёс слова. Язык был древним, грубым, каждый звук резал слух, как скрежет камня о металл, заставляя воздух вибрировать. Кровь на его ладони засветилась — слабым, пульсирующим синим светом, от которого пошла лёгкая дымка.

— Сделка на крови, — сказал он. Его взгляд стал тяжёлым, непроницаемым. — Сейчас объясню, как это работает.

Когда-то магия была частью мира. После Первой войны почти все маги погибли, а оставшиеся ушли и больше не появлялись. Их наследием стали артефакты, которыми могут пользоваться даже обычные люди.

Так, например, в Ордене Священной Защиты охотники используют изумрудные камни магической связи, позволяющие общаться на расстоянии.