Виталий Колточихин – Три дьявола власти: книга первая (страница 6)

Рядом выстроились другие охотники отряда Евы: Лансель, Элиза, Бернард и Левон. Сталь доспехов тихо позвякивала на ветру, но звук казался глухим, будто влажный воздух впитывал эхо, не давая ему разлететься. Все слушали командира.

Лансель поправлял ремень нагрудника — снова, снова, снова. Элиза щурилась на солнце, ладонь не отрывалась от рукояти, пальцы белели от напряжения. Бернард шептал молитву, губы двигались едва заметно. Левон, самый младший, улыбался, но улыбка не касалась глаз.

— Мне поступила информация, — произнесла Ева. Голос ровный, но под ним чувствовалась сталь. — Владыка демонов крови Азазель недавно покинул Ад и обосновался в заброшенном замке по ту сторону леса. Ранее это поместье принадлежало влиятельной торговой семье, но после Второй войны им пришлось его покинуть. Теперь там гнездится зло.

— Командир! — прервал её Лансель, поправляя ремешок нагрудника. — Но откуда у вас такая точная информация?

— Главное, что она верна, — ответила Ева, не отводя взгляда. — Источник я раскрыть не могу. Он ещё ни разу нас не подвёл. Он знает их планы лучше них самих. Поэтому недоверие здесь неуместно.

Взгляд жницы был суров, что контрастировало с её изящным, почти кукольным лицом. Длинные алые волосы, ниспадающие до пояса, тяжёлой рекой легли на спину, будто сотканные из огня и остывающей стали. Некоторые утверждали, что стать Алой жницей — её судьба: такой редкий цвет волос был даром, доставшимся ей от рождения. Но Ева не верила в дары. Она верила в клинок. Всегда мечтала стать жнецом, неустанно оттачивая навыки, пока другие рекруты спали. Её мастерство в бою парными клинками было безупречным, и многие называли её лучшей фехтовальщицей Единого государства.

— Есть ли ещё вопросы, или мы уже можем приступить к делу? — грозно спросила жница, и её рука легла на рукоять меча.

Все молчали. Тишина повисла тяжёлым грузом.

— Вот и славно, — произнесла Ева, устремив взгляд в сторону леса, где тени уже начинали сгущаться, хотя был полдень. — Выдвигаемся.

Отряд вошёл под полог. Воздух сразу стал плотнее, пахнущим прелой хвоей и чем-то сладковато-гнилым. Тропинки извивались между стволами, как старые шрамы. Свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на землю ломкими пятнами. Вокруг царила тишина. Не естественная. Выжженная. Птицы не пели. Насекомые не стрекотали. Лишь сапоги хрустели по сухим веткам.

Уже несколько лет они методично уничтожали генералов демонов высокого ранга. Всё началось с Евы: став жнецом, она разочаровалась в этой работе и пришла к выводу, что Орден неэффективен и лишь создаёт видимость борьбы с демонами. Вместо того чтобы объединить силы и ударить разом, Орден патрулировал города, распыляя воинов по огромному Единому государству, словно боялся сосредоточить силу в одной точке.

Утомлённая бюрократией и бессмысленными патрулями, Ева решила самостоятельно заняться истреблением демонов. Она собрала отряд единомышленников и, отрешившись от Ордена, отправилась в свободное плавание. Разумеется, верховный совет Ордена не одобрил этого шага и объявил Еву и её отряд вне закона как предателей, покинувших места службы.

Однако поймать их так и не удалось. Многие простые люди симпатизировали Еве, считая её единственной, кто действительно делает полезное дело, а не тратит налоги народа на пиры. Поэтому ей часто помогали скрываться в городах и поселениях, пряча от Службы Охраны Государства.

Убивая генералов демонов один за другим, отряд завоевал огромную славу в Едином государстве. Об их подвигах слагали песни, а юные рекруты Ордена мечтали быть похожими на Еву, а не заниматься рутинными патрулями. Эта популярность подрывала репутацию Ордена и Единого государства в целом. Люди начали задаваться вопросами: почему небольшая группа охотников способна так эффективно сражаться, тогда как Орден, обладая мощной армией, не может этого сделать? Ева не искала славы. Ей просто хотелось раз и навсегда уничтожить демонов и положить конец кровопролитным войнам.

Лана тогда верила ей без остатка. В Ордене учили подчиняться уставу. Рядом с Евой хотелось подчиняться мечте: простой, безумной, прекрасной мечте о мире, где охотники однажды станут не нужны.

Внезапно, слева, в нескольких метрах от отряда послышался хруст сухих веток. Звук был неестественно громким, словно кто-то специально наступил на сук.

Ева подняла кулак — и все остановились. Воздух мгновенно стал холодным, запах озона ударил в нос, смешиваясь с гнилью. Она шагнула вперёд, отодвинула ветку. На нижнем суке лежала мёртвая птица. Не убитая. Высохшая. Кожа обтянула кости, перья потускнели, будто жизнь покинула её мгновенно, выпита досуха.

— Нет, — произнесла Алая жница, и её лицо побледнело. Голос сорвался на шёпот. — Не может быть. Это ловушка.

— Что случилось? — спросила Лана, чувствуя, как холодок пробежал по спине, врезаясь под рёбра.

— Бежим отсюда! — закричала Ева, разворачиваясь. Плащ хлестнул по воздуху. — Это западня!

— Не так быстро, — раздался жуткий голос неподалёку. Он отозвался эхом. Впитался в кости.

Со всех сторон из кустов выпрыгнули затаившиеся вампиры. Они не бежали — они текли, как чёрная жидкость, обретая форму. Охотники выхватили оружие, но демоны крови не нападали — лишь медленно кружили вокруг, ожидая команды хозяина. Их глаза горели красным огнём в полумраке леса.

Из-за густых деревьев, неспешно и тяжело, шагнул двухметровый беловолосый вампир, одетый как аристократ. Его чёрный камзол был безупречен, ни единой складки. Ярко‑красные глаза, из которых, казалось, исходил дым, жутко сверкали на бледном, полумёртвом лице. Взгляд был высокомерным и надменным, словно он смотрел не на воинов, а на насекомых. Перед охотниками предстал сам владыка демонов крови — Азазель.

— Почему вы хотели бежать? — его голос отдавал жутким демоническим эхом, заставляя листья на деревьях вянуть. — Вы же шли, чтобы убить меня. Вот я перед вами. Зачем убегать?

Пока охотники стояли как вкопанные, парализованные давлением его ауры, Ева выхватила парные клинки. Сталь звякнула, и этот звук стал сигналом к смерти. Издав звериный крик, она с разбега бросилась на владыку крови, нанеся мощный удар обоими мечами.

Азазель даже не попытался уклониться. Он даже не моргнул. Клинки разбились вдребезги, словно стекло, ударившись о его кожу. Звон разлёгся по лесу, короткий, сухой, невозвратный. Осколки святой стали разлетелись в стороны, один из них царапнул щеку Ланы, оставив тонкую полоску жара.

Владыка крови схватил Еву за горло одной рукой и поднял её над землёй. Она забила ногами в воздухе, но его хватка была несокрушимой. Он ехидно рассмеялся, и звук этот был хуже любого крика.

— Наконец-то, — с наслаждением произнёс Азазель, приближая её лицо к своему. — Сколько же моих лучших демонов ты убила.

Лана уже хотела выхватить меч, рвануться вперёд, крикнуть, но вдруг почувствовала сильный удар по голове. Мир вспыхнул белым светом, затем покраснел. В глазах потемнело, и она потеряла сознание, падая на мягкую траву, которая уже начала впитывать кровь её друзей.

Лана очнулась от мерной, тошнотворной качки. Холодное железо впилось в бёдра и плечи, оставляя на коже влажный, ржавый след. Клетка висела под самым потолком, удерживаемая массивными цепями, которые тихо позвякивали при каждом её движении — звук отдавался в висках, отдавал металлическим эхом. Когда она попыталась пошевелиться, прутья ответили ледяным окоченением, а сама клетка слегка качнулась, словно виселица на сквозняке.

Она была высоко. Слишком высоко, чтобы прыгнуть. Слишком высоко, чтобы просто закрыть глаза и не видеть то, что происходило внизу. Взгляд сам тянулся к полу, будто притянутый невидимой нитью.

Внизу раскинулся зал. Каменный, огромный, похожий на древний тронный чертог. Стены хранили старую резьбу, изображающую забытые битвы, но сейчас её перекрывали свежие пятна крови — багровые, влажные, ещё не успевшие почернеть. В углах, в глубоких тенях, валялись кости и обрывки того, что когда-то было одеждой охотников. По полу медленно ползли вурдалаки — твари с серой, пергаментной кожей и пустыми глазницами. Они грызли остатки так, как грызут падаль: не торопясь, с чавкающими, влажными звуками, которые эхом разносились под сводами, смешиваясь с запахом сырого камня и железа.

Посреди зала стоял длинный стол из чёрного, отполированного дерева. За столом сидели вампиры. Дорогие одежды, бархатные плащи, расшитые камзолы, золото колец и застёжек — всё сверкало в дрожащем свете канделябров. Они выглядели так, будто собрались на светский приём, а не на кровавую вакханалию. Разговаривали тихо, воспитанно. Смеялись, прикрывая рты льняными салфетками. Поднимали бокалы с густой красной жидкостью, позволяя ей слегка покачаться, прежде чем сделать глоток.

Только вместо блюд на столе лежали люди. Лансель. Элиза. Бернард. Левон. Привязанные широкими ремнями и верёвками к тяжёлым деревянным доскам, как туши, которые не должны упасть во время разделки. Они были живы. По крайней мере, в начале. Их глаза были широко открыты, полные немого, леденящего ужаса, но тела уже не слушались — скованные страхом, болью, безысходностью.

Вампиры резали их неторопливо, будто разделывали мясо, которого должно хватить на долгий вечер. Серебряные ножи скользили по коже с тихим, влажным шёпотом. Отрезали ровные куски, клали себе на тонкие фарфоровые тарелки, жевали, продолжая беседу о чём-то своём — о погоде, о вине, о дальних странах. Кровь стекала по желобкам досок в серебряные чаши, и кто-то, улыбаясь, доливал её в бокалы, как дорогое вино, смешивая с виноградным соком для вкуса. Запах меди висел в воздухе, тяжёлый, непробиваемый.