Виталий Гурьев – НЛП от заикания (страница 2)

Человек с заиканием невротической природы может абсолютно свободно и плавно говорить наедине с собой, петь, шептать, читать вслух в пустой комнате, разговаривать с маленькими детьми или животными, и это обстоятельство является прямым доказательством того, что исполнительный механизм речи полностью сохранен и работоспособен. Заикание проявляется именно там и только там, где подключается страх оценки, ожидание неудачи, социальное давление, ощущение, что тебя слушают и судят. Это разграничение принципиально для понимания того, где начинается и где заканчивается зона применимости техник, описанных в этой книге: при органических нарушениях речи необходима медицинская помощь и специализированная реабилитация, при заикании невротической природы работа со структурой переживания даёт системный, глубокий и устойчивый результат, и именно на эту работу мы будем направлены.

Существует определённый период в жизни человека, когда речевой паттерн приобретает особую устойчивость и становится чрезвычайно трудным для спонтанного угасания, и понимание этого периода снимает массу ложной вины и самообвинений, которые люди несут с собой годами. У детей до пяти-шести лет запинки, повторы слогов и паузы являются частью нормального речевого развития и в подавляющем большинстве случаев проходят самостоятельно по мере созревания нервной системы и расширения речевого опыта. Однако в возрасте от семи до четырнадцати лет, когда социальное окружение начинает предъявлять серьёзные и неуклонно возрастающие требования к качеству речи, когда появляется страх насмешки со стороны сверстников, когда школьная среда с её необходимостью отвечать у доски, читать вслух перед классом и участвовать в устных обсуждениях становится источником постоянного фонового стресса, паттерн заикания закрепляется с особой силой и глубиной. Подростковый мозг находится в состоянии активной перестройки, нейронные связи формируются и укрепляются с высокой скоростью, синаптическая пластичность максимальна, и то, что повторяется регулярно, быстро становится автоматическим и не требующим сознательного контроля.

Взрослый человек, заикающийся с детства или подросткового возраста, имеет за плечами тысячи и тысячи повторений одного и того же контура: страх, напряжение, спазм, усиление страха, и каждая итерация этой петли углубляет нейронную «борозду», по которой течёт речевой процесс, делает её всё более гладкой и быстрой. Мозг взрослого заики не «сломан», не дефектен и не ущербен, он просто выучил один конкретный способ реагирования на речевую задачу и воспроизводит его с автоматизмом, сопоставимым с автоматизмом ходьбы, дыхания или моргания, и понимание этого факта снимает с человека груз безнадёжности: паттерн не является приговором, не является генетической судьбой и не является необратимым повреждением, он является выученной привычкой, а привычки, как известно, поддаются перепрограммированию при наличии правильного подхода и достаточной практики.

За годы жизни с заиканием человек вырабатывает целый арсенал вторичных симптомов, которые не являются частью исходного спазма и не были заложены в паттерн изначально, но становятся защитными стратегиями, направленными на избегание, маскировку или минимизацию основного затруднения. Уловки представляют собой физические движения, которые человек совершает, чтобы «протолкнуть» застрявшее слово или «помочь» себе преодолеть блок: притопывание ногой, частое моргание, кивок головой, движение плечами, сжимание кулаков, постукивание пальцем по поверхности, резкий вдох перед трудным звуком. Эти движения когда-то случайно совпали с моментом преодоления блока, мозг зафиксировал эту случайную связь как причинно-следственную и закрепил её как «помогающую», хотя на деле они лишь добавляют мышечного напряжения и усложняют процесс.

Эмболофразии — слова-паразиты, вставляемые перед трудным звуком или словом для создания иллюзии продолжения речи и получения дополнительного времени на обход блока: «ну», «вот», «это самое», «как бы», «значит», «в общем», которые со временем становятся настолько привычными, что человек перестаёт замечать их присутствие в своей речи. Избегание слов проявляется в том, что человек заранее, ещё до начала высказывания, перестраивает фразу, заменяет «неудобное» слово синонимом, выбирает более короткий путь выражения мысли, отказывается от участия в разговоре на определённые темы или вовсе уходит от ситуаций, где придётся говорить. Все эти стратегии объединяет одно фундаментальное свойство: они не устраняют заикание, а обслуживают его, подтверждая мозгу на каждом шагу, что речь действительно опасна, что без специальных ухищрений с ней не справиться, что самостоятельно, без уловок и замен, произнести слово невозможно. Каждая уловка, каждая замена слова, каждый телефонный звонок с молчанием, каждый отказ от выступления усиливают убеждение в собственной речевой неполноценности и делают следующий эпизод заикания более вероятным, создавая порочный круг, в котором защита от проблемы становится источником её воспроизводства.

Ярлык «заика», присвоенный человеку в детстве врачом, учителем или родителями, либо принятый им самим в подростковом возрасте как способ объяснить свои речевые затруднения, обладает разрушительной силой самоисполняющегося пророчества, которую трудно переоценить. Когда ребёнку говорят «ты заика», когда в медицинской карте появляется соответствующий код и диагноз, когда сам человек начинает представляться другим через призму своего заикания, говорить «ну я заика, поэтому…», происходит фундаментальный и труднообратимый сдвиг в идентичности. Заикание перестаёт быть тем, что иногда случается в момент речи, временным затруднением, одним из многих возможных состояний, и становится тем, чем человек является, его сущностной характеристикой, фильтром, через который воспринимается каждая речевая ситуация, каждое социальное взаимодействие, каждая собственная мысль о себе. Человек, идентифицирующий себя как «заику», входит в любой разговор с заранее сформированным ожиданием неудачи, непрерывно сканирует свою речь на предмет запинки, интерпретирует малейшую паузу или шероховатость как подтверждение дефекта, и тем самым создаёт именно те внутренние условия, в которых заикание неизбежно проявляется с максимальной силой.

Мозг, получивший от идентичности команду «я заикаюсь», подбирает под эту команду соответствующий паттерн поведения с точностью самонаводящегося снаряда, потому что идентичность является высшим уровнем нейрологической организации и подчиняет себе все нижележащие процессы. Снятие ярлыка, отделение поступка от личности, переход от «я заикаюсь» к «я иногда испытываю затруднение в произнесении некоторых слов» является первым и необходимым шагом к освобождению от паттерна, шагом, без которого все остальные техники будут работать вполсилы, потому что будут применяться человеком, который в глубине души по-прежнему считает себя дефектным.

На фоне всего сказанного может показаться, что картина безнадёжна: если паттерн закреплялся годами и десятилетиями, если нейронные связи стали толстыми и быстрыми, если личность срослась с ярлыком и выстроила вокруг него целую систему избеганий и уловок, то что вообще может измениться и на что можно рассчитывать? Ответ на этот вопрос даёт одно из самых значительных и подтверждённых открытий нейронауки последних десятилетий — нейропластичность, способность мозга к структурной и функциональной перестройке на протяжении всей жизни. Мозг взрослого человека не является застывшей структурой, в которой ничего нельзя перестроить после завершения критических периодов развития, не является бетонной плитой, на которой всё написано раз и навсегда. Нейропластичность означает способность мозга формировать новые нейронные связи, укреплять их при повторении, ослаблять и разрушать те, которые не используются, перераспределять функции между зонами и создавать альтернативные пути для передачи информации.

Исследования последних лет, проведённые с использованием методов нейровизуализации высокого разрешения, показывают, что даже у людей старше сорока и пятидесяти лет, заикающихся с раннего детства и прошедших через десятки курсов логопедии без устойчивого результата, систематическая работа с речевым паттерном на уровне переживания и убеждений приводит к измеримым изменениям в активности речевых зон мозга, в характере связей между кортикальными и подкорковыми структурами, в уровне возбуждения амигдалы в речевых ситуациях. Мозг способен перестроить речевой контур в любом возрасте, если ему предоставить новый опыт, новую последовательность реакций, новую интерпретацию ситуации и достаточное количество повторений для закрепления альтернативного паттерна. Это не метафора, не оптимистическое пожелание и не утешительная фраза, а физиологический факт, подтверждённый тысячами исследований и наблюдаемый в клинической практике. Каждый раз, когда человек произносит фразу без спазма и фиксирует этот опыт, каждый раз, когда страх не подкрепляется избеганием и человек остаётся в ситуации, каждый раз, когда новый паттерн реакции заменяет старый, в мозге формируется альтернативная нейронная дорожка, и со временем эта дорожка становится шире, быстрее и привычнее прежней, и заикание теряет свою автоматичность, свою неизбежность, свою власть над человеком.