Виталий Гурьев – НЛП от заикания (страница 1)
Виталий Гурьев
НЛП от заикания
Глава 1. Заикание как нейрологический паттерн: смена оптики
На протяжении десятилетий человек, который заикается, слышит один и тот же приговор, произнесённый с сочувственной интонацией врача или с обеспокоенным выражением лица родителя: у вас нарушение речи, вам нужно лечить речевой аппарат. Эта формулировка, вбитая в сознание с раннего детства, формирует фундаментальное убеждение о том, что проблема заключена в самом механизме голосообразования, в мышцах гортани, в строении артикуляционного аппарата, в каком-то физическом дефекте, который делает речь «сломанной» наподобие того, как сломанная пружина делает невозможной работу часового механизма. Именно это убеждение заставляет миллионы взрослых людей годами ходить от одного логопеда к другому, пробовать дыхательные гимнастики, артикуляционные упражнения, массаж языка и голосовые распевки, надеясь починить то, что якобы сломано.
Результат таких попыток чаще всего оказывается временным, частичным или вовсе отсутствует, потому что истинная природа заикания лежит в совершенно иной плоскости, и современная нейронаука последних двадцати лет, опирающаяся на данные функциональной магнитно-резонансной томографии, позитронно-эмиссионной томографии и высокоразрешающей электроэнцефалографии, даёт нам принципиально другую картину происходящего в мозге заикающегося человека. Речевой аппарат такого человека анатомически и функционально ничем не отличается от аппарата того, кто говорит свободно и плавно: те же связки вибрируют, та же гортань пропускает воздух, те же мышцы языка и губ формируют звуки. Проблема заключена не в исполнительном механизме, а в управляющем контуре, в той нейрологической программе, которая запускает и регулирует речевой поток, и мозг человека с заиканием посылает неверные команды в нужный момент не потому, что не способен иначе, а потому, что в определённый период жизни закрепилась и автоматизировалась паттерновая реакция, связавшая сам процесс говорения с угрозой и необходимостью защищаться.
Представьте себе человека, который впервые в жизни испытал затруднение в произнесении слова, будь то ребёнок трёх лет, осваивающий сложную фонетическую систему родного языка, или подросток, которому впервые приходится отвечать у доски перед тридцатью одноклассниками. Однократная запинка, секундная остановка, лёгкое повторение первого слога — всё это абсолютно нормальные явления речевого развития и речевой деятельности вообще, которые случаются у каждого человека в момент волнения, усталости, спешки или необходимости формулировать сложную мысль. В подавляющем большинстве случаев такая запинка проходит бесследно, мозг не фиксирует на ней внимания, и речевой поток продолжается как ни в чём не бывало, поскольку нервная система не интерпретирует эту мимолётную шероховатость как сигнал опасности.
Однако при определённых условиях — повышенная тревожность ребёнка, резкая реакция взрослого, сказавшего «не торопись, говори нормально», стрессовая обстановка, в которой происходит высказывание, или накопление нескольких эпизодов запинки подряд — мозг регистрирует эту запинку как угрозу. Миндалевидное тело, древнейшая структура лимбической системы, отвечающая за обнаружение опасности и запуск защитных реакций, маркирует момент говорения как потенциально опасное событие, и с этого мгновения начинается формирование того, что мы будем называть петлёй заикания — именно этот механизм превращает безобидный единичный сбой в устойчивый, самоподдерживающийся нейрологический контур, способный существовать десятилетиями.
Петля работает по замкнутому циклу из четырёх звеньев, каждое из которых неизбежно усиливает следующее, и разорвать этот круг извне, не осознав его структуры, практически невозможно.
Первое звено — страх, причём страх, возникающий не в момент речи, а за секунды или даже минуты до неё, когда человек лишь приближается к необходимости высказаться, и этот страх не является рациональной реакцией на реальную угрозу текущей ситуации, он приходит из памяти о прошлых эпизодах, из ожидания повторения прежнего затруднения.
Второе звено — телесное напряжение: в ответ на страх тело реагирует зажимом мышц гортани, челюсти, диафрагмы, плечевого пояса, дыхание становится поверхностным и прерывистым, выдох задерживается или становится слишком коротким, и всё это происходит за доли секунды, раньше, чем человек успевает осознать, что именно с ним происходит.
Третье звено — спазм: мышечное напряжение делает плавное голосообразование физически затруднённым, возникает блок, повтор или растяжение звука, то есть то самое, что окружающие воспринимают как заикание и что сам говорящий переживает как потерю контроля над собственным голосом.
Четвёртое звено — усиление страха: пережив спазм, человек получает «подтверждение» своей тревоги, его мозг фиксирует: «я так и знал, это случилось», и в следующий раз страх приходит ещё раньше, ещё интенсивнее, ещё с меньшим порогом запуска.
Цикл замыкается, и с каждым повторением нейронные связи, обеспечивающие этот контур, становятся толще, быстрее и автоматичнее, подобно тому как тропинка в лесу, по которой ходят каждый день, постепенно превращается в утоптанную дорогу, а потом и в накатанную колею. Однократный сбой, помноженный на страх и подкреплённый телесной реакцией, за несколько недель или месяцев превращается в устойчивый паттерн, который мозг начинает воспроизводить по инерции, даже когда реальная угроза давно исчезла и обстоятельства, в которых произошло первое затруднение, давно забыты.
Ключевую роль в закреплении этого паттерна играют две мозговые структуры, понимание которых необходимо каждому, кто намерен работать со своим заиканием осознанно и целенаправленно. Миндалевидное тело, или амигдала, представляет собой небольшой кластер нейронов, расположенный в глубине височной доли, и является главным детектором угроз в человеческом мозге, работающим быстрее и примитивнее любой сознательной оценки ситуации. Когда амигдала получает сигнал о потенциальной опасности, она запускает каскад реакций за миллисекунды: выброс кортизола и адреналина в кровь, активацию симпатической нервной системы, подготовку тела к борьбе или бегству, сужение поля внимания до источника угрозы.
В контексте заикания амигдала научилась воспринимать сам процесс говорения, особенно в определённых социальных ситуациях, как угрозу благополучию и социальной безопасности, и стоит человеку подумать о необходимости произнести фразу, как амигдала посылает сигнал тревоги, и тело реагирует так, будто перед ним реальная физическая опасность, требующая немедленного мышечного напряжения и мобилизации ресурсов. Вторая структура — базальные ганглии, группа подкорковых ядер, расположенных в глубине больших полушарий и отвечающих за автоматизацию двигательных последовательностей, за плавное переключение между фазами движения и за инициацию произвольных действий. Базальные ганглии управляют тем, чтобы привычные действия, включая речь, выполнялись гладко, ритмично и без необходимости сознательного контроля на каждом микроэтапе. При заикании в работе базальных ганглиев возникает внутренний конфликт: они получают противоречивые сигналы, один из которых, идущий от речевых зон коры, говорит «начни движение, запусти слово», а другой, идущий от возбуждённой амигдалы через орбитофронтальную кору, говорит «остановись, замри, это опасно».
Этот конфликт проявляется как торможение в момент инициации слова, как невозможность «сдвинуть» первый звук с мёртвой точки, как застревание на месте, которое субъективно переживается как невидимая стена между намерением сказать и способностью произнести. Данные нейровизуализации последних лет убедительно показывают, что у людей с заиканием активность базальных ганглиев в момент речи отличается от активности у свободно говорящих людей именно в тех зонах, которые связаны с переключением между двигательными программами и с подавлением нежелательных реакций, и эта разница не является врождённым дефектом, а представляет собой следствие многократного закрепления паттерна торможения.
Необходимо чётко понимать, что заикание, с которым работает нейролингвистическое программирование и которому посвящена эта книга, имеет определённые границы и не распространяется на все виды речевых нарушений, существующих в клинической практике. Дизартрия представляет собой нарушение, вызванное органическим повреждением нервных путей или самих мышц, участвующих в артикуляции, и проявляется в нечёткости, смазанности, гнусавости произношения вне зависимости от эмоционального состояния человека, вне зависимости от ситуации общения и уровня тревоги. Тахилалия характеризуется патологически ускоренным темпом речи, при котором слова «наезжают» друг на друга, слоги проглатываются, и связана с особенностями функционирования центральной нервной системы, а не со страхом или ожиданием неудачи. Заикание невротического генеза, которое является предметом нашей работы, принципиально отличается от этих состояний тем, что его выраженность напрямую и предсказуемо зависит от эмоционального контекста, от уровня тревоги, от ситуации общения, от внутреннего диалога человека и от того, с кем он разговаривает.