Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 9)

Поначалу, следуя традиции, состоялся смотр войск гарнизона Харакса. Плавтий Сильван был брюзгой, и Гай Фульвий это знал, поэтому не без оснований опасался, что его подчинённые, разбалованные достаточно вольготной жизнью вдали от большого начальства, не окажутся на должной высоте.

Солдатам гарнизона часто приходилось принимать участие в строительных работах. Они сооружали различные здания, мосты, дороги. Поэтому воинская выучка была не на должной высоте, и Гай Фульвий с трепетом ждал момента, когда легат потребует, чтобы легионеры схлестнулись в учебных боях. Плавтия Сильвана трудно было обмануть. Он был ярым приверженцем древних традиций, особенно в части мечевого боя. Легионеры преимущественно применяли колющий удар, значительно более эффективный, чем рубящий. Он наносился много быстрее, поражал на более длинной дистанции, был менее заметен и поэтому не столь легко мог быть отбит неприятелем. Наконец, при рубящем ударе неизбежно открывалась рука и правый бок, что позволяло врагу ответить встречным ударом. Издревле римляне обучали новобранцев колющему удару и благодаря этому легко побеждали противника, который применял только рубку.

Но варварские племена Таврики, в частности, сарматы с их длинными тяжёлыми мечами, заставили поменять тактику боя. Достать конного аорса[21] или скифа на коне с помощью колющего удара не представлялось возможным, тем более что варвары дрались не плотным строем, а врассыпную, лавой. Поэтому основным оружием легионеров, сражавшихся в Таврике, стало копьё-дротик пилум. Оно было длинным, около пяти локтей, имело очень узкий железный наконечник, почти равный по длине массивному деревянному древку. Благодаря тяжёлому весу сила удара брошенного пилума была весьма значительна: он мог пробить щит и панцирь противника.

Пилум приносил немалую пользу даже в тех случаях, когда просто вонзался в щит. Под тяжестью древка тонкий железный наконечник обычно изгибался крючком, и неприятель не имел времени ни извлечь пилум, ни возможности его перерубить, так как своим мечом мог достать только длинный металлический наконечник. В таких случаях врагу приходилось бросать щит и вступать в рукопашный бой без прикрытия.

Плавтий Сильван был хмур и неразговорчив. Он стоял рядом с Гаем Фульвием и бесстрастно смотрел на солдат гарнизона, старательно сохранявших строй. Облачение легионеров состояло из железного шлема, кожаного или пластинчатого железного панциря и щита. Большей частью преобладало кожаное защитное снаряжение из-за жаркого климата Таврики. Сражаться в железном панцире под палящими лучами неистового солнца, которое ярко светило почти круглый год, и врагу не пожелаешь.

Щит имел полуцилиндрическую форму, делался из дерева и обтягивался воловьей кожей. По краям его обивали металлом, а середина наружной стороны была обшита небольшим железным листом, центр которого имел округлую выпуклость — умбон. За умбоном была расположена рукоятка, которую держали левой рукой. Защищаясь от неприятеля, легионер обычно стремился принять его удар на умбон щита.

Массивный, с очень широким, остроконечным клинком и большой рукояткой, меч носили в ножнах. У командиров они были на левом боку, у легионеров — на правом, чтобы ножны не бились о щит.

Отдельно стоял отряд баллистариев и пращников. О них Гай Фульвий беспокоился больше всего. Если легионеры центурии всё же кое-как соблюдали дисциплину, то бесшабашным камнемётчикам море было по колено. Местное вино хоть и было кислым, на вкус истинного римлянина, но его дешевизна и большое количество с успехом заменяли вкусовые качества. Баллистарии, обычно не занятые в разных работах и тренировках, редко когда были трезвыми, несмотря на разные кары, которыми грозил Гай Фульвий. В отличие от легионеров, они были незаменимы, поэтому приходилось терпеть их вольности.

На удивление, Плавтий Сильван ограничился только смотром. Буркнув что-то невразумительное, он решительно направился к домику коменданта гарнизона, где уже была приготовлена для него трапеза. Гай Фульвий расстарался на угощение. Ему было известно, что Плавтий Сильван не чурается чревоугодия, и очень надеялся, что легат сменит гнев на милость, хотя и не понимал, почему тот столь мрачен и неприступен.

К столу из закусок были приготовлены сардины, яйца и устрицы. За ними последовал напиток «мульс» — вино, подслащённое мёдом. Затем пошли основные блюда обеда — всего семь перемен. Из рыбы подали макрель в сладком соусе, солёного тунца, жареную на вертеле кефаль и копчёного угря. Мясные яства были из оленины, мяса молодого барашка, испечённого на угольях, и мяса молочных поросят. Особенно богато были представлены блюда из птицы: кур, гусей, журавлей, фазанов и даже экзотических для Таврики павлинов, которые подавались к столу только богатым патрициям.

После основной части обеда, по старой римской традиции, последовало короткое молчание, пока на алтарь приносилось пожертвование богам — пшеница, соль и «мульс». Затем был подан десерт или второй стол: подслащённые мёдом пироги, фрукты и доброе фалернское вино. Изрядно набивший брюхо, Плавтий Сильван значительно смягчился и даже начал шутить.

Гай Фульвий приободрился — а вдруг пронесёт; вдруг гроза пройдёт мимо? А в том, что Плавтий Сильван прибыл в эти варварские края не ради любознательности, центурион совершенно не сомневался. Похоже, причина для дальнего и небезопасного путешествия была очень веской.

Старый солдат угадал. Потягивая вино из большого серебряного кубка работы греческих мастеров, Плавтий Сильван внимательно рассматривал чеканные фигурки на его выпуклых боках. Ювелир изобразил несколько сценок сражения греческих гоплитов и амазонок.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил он центуриона, щёлкнув ногтем пальца по фигурке амазонки, которая, даже будучи раненой, продолжала отчаянно сражаться.

Гай Фульвий посмотрел на него с недоумением, немного помялся, а затем нехотя ответил:

— Прекрасный кубок. Моя воинская добыча. Позволь преподнести тебе в дар.

— Благодарю, — не стал отказываться Плавтий Сильван.

При этом в его карих глазах мелькнула искра жадности.

Тиберий Плавтий Сильван Элиан родился не в патрицианской семье. Его родным отцом был консул Луций Эмилий Ламия, а приёмным — претор[22] Марк Плавтий Сильван. На первых порах карьера Плавтия Сильвана складывалась вполне благополучно. В 35 году он был монетным триумвиром[23], затем находился на посту квестора[24] императора Тиберия, несколько позже занимал должность легата V легиона Жаворонков, в 42 году стал городским претором, спустя два года участвовал в качестве легата в завоевании Британии, а в 45 году занял должность консула-суффекта[25].

В 48 году Плавтий Сильван был возведён в патрицианское сословие, после чего долгое время не занимал никаких должностей. Причиной тому были недоброжелатели, которые составили на него донос императору Клавдию. Что в нём было, так и осталось тайной, тем не менее карьерный рост Плавтия Сильвана прекратился. И только после того, как императором стал Нерон, его послали управлять провинцией Азией в качестве проконсула, а с 61 года назначили на пост легата пропретора Мёзии.

Чтобы оказать помощь Херсонесу в борьбе против скифов и сарматов, он совершил удачный поход против варваров силами VII Клавдиева и VIII Августова легионов, а после Великого пожара в Риме отправил мёзийское зерно в столицу для обеспечения голодающего населения. Тем не менее даже после всех своих воинских заслуг и такого большого благодеяния он так и не получил триумф, что сильно сказалось на его характере. Плавтий Сильван стал желчным, раздражительным и большей частью пребывал в мрачном настроении.

Гай Фульвий догадывался, что одной из причин скверного характера легата была элементарная жадность. Несмотря на все свои высокие посты, Плавтий Сильван был небогат. Почётное звание патриция не принесло ему больших доходов, и легат лез из кожи вон, лишь бы удовлетворить запросы своего обширного семейства, что при его должности не всегда удавалось. Поэтому центурион приготовил для Плавтия Сильвана богатый подарок, но кубок в нём не значился. А Гай Фульвий им очень дорожил.

— Я говорю не об этом прекрасном творении великого мастера эллинов, — продолжил легат, любовно огладив кубок, который неожиданно стал его собственностью. — Здесь изображены амазонки, которые, как это ни удивительно, до сих пор существуют и вполне вольготно себя чувствуют на территориях, подвластных Риму. Я получил несколько донесений, что они нападают на наших фуражиров, вырезая их. Из-за этого войска не получают должного снабжения. А голодный легионер — плохой солдат. Что ты об этом думаешь?

Гай Фульвий неопределённо пожал плечами, подумал, и осторожно ответил, предполагая в вопросе легата какой-то подвох:

— Нас они не тревожат… И со снабжением крепости у меня полный порядок.

— Мне это известно. Тогда вопрос: как ты этого добился?

— Очень просто. Наладил добрые отношения с племенами Дикой степи. Проще купить у них всё, что нам нужно, нежели отбирать силой. Деньги плачу им смешные, зато ни разу на моих фуражиров никто не нападал. А всё потому, что варвары их сами охраняют.

— Разумно… — Плавтий Сильван с интересом пригляделся к центуриону.