Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 8)
— Это тебе сказала Тавас? — Ваху иронично улыбнулся. — Большей стервы трудно найти в нашем поселении. Ты никогда не задавалась вопросом, почему она бездетна?
— Нет! — отрезала Сагарис.
— А зря… — Ваху словно не замечал, что девушка гневается. — В юности Тавас убила своего первого мужчину, который хотел к ней прикоснуться. Уж не знаю, по какой причине. С той поры никто из нас не желает иметь с ней дело. Даже под страхом смертной казни. Томирис однажды хотела принудить одного из мужчин обратить внимание на Тавас. Но он готов был убить сам себя, только бы не оказаться в объятиях этой Гидры в человеческом обличье. Поэтому Тавас и бесится, сходит с ума от того, что её подруги-одногодки имеют детей, а она пуста, как детская погремушка из высушенного бараньего желудка, наполненного горохом…
Слова Ваху засели в душе Сагарис, как заноза в пятке. Тавас и впрямь была бешеной. А уж её ненависть к мужчинам превышала все разумные пределы. При виде воительницы молодые мужчины старались спрятаться где-нибудь или просто убежать с её пути. Она могла безо всякой причины огреть любого, даже самого уважаемого мужчину в преклонных годах, своей боевой нагайкой-трёххвосткой, которую никогда не выпускала из рук. А такой нагайкой можно было запросто покалечить человека. Тавас опасалась трогать только Ваху, потому как знала, что обидеть его — значит, попасть в немилость к Томирис.
Закончив хлопоты с панцирем, Сагарис после некоторого размышления принялась за львиную шкуру. Мысль использовать её в качестве боевого плаща пришла к ней несколько дней назад. Практически все воительницы носили меховые накидки, прикрывающие доспехи. Ведь в железных панцирях в зимнее время холодно, а летом жарко. К тому же густой мех и звериная шкура служили дополнительным защитным облачением. Стрелы теряли пробивную силу, впиваясь своими острыми жалами в сыромятную шкуру, упрочнённую травяными настоями, предохранявшими её от гниения.
Первым делом Сагарис пропитала шкуру изнутри барсучьим жиром — для мягкости. Она давно отскоблила мездру костяным ножом, поэтому пропитка удалась на славу. А затем занялась главным — начала мастерить из головы зверя шлем с таким расчётом, чтобы её лицо выглядывало из львиной пасти. Чтобы упрочить его, она сшила толстую матерчатую подкладку и теперь усиленно орудовала проколкой, пришивая её изнутри.
Неожиданно Бора заворчал, а затем вскочил и с угрожающим видом направился ко входу в пещеру. Сагарис насторожилась. К воительницам пёс относился снисходительно, хотя и был всегда настороже. Но теперь его оскаленная пасть и хищно заблестевшие глаза предупредили Сагарис, что наружи находится чужак. Кто бы это мог быть?
Схватить лук и наложить стрелу на тетиву было делом нескольких мгновений. Острое жало наконечника уставилось в сторону входа, и если там находится враг, то ему несдобровать.
Полог медленно отодвинулся, и в образовавшейся щели показалось лицо… Амы! Сагарис едва не выстрелила, да вовремя спохватилась и придержала руку. Ама! Что ему нужно? И как он решился войти в её жилище без приглашения?!
— Как посмел?!
Сагарис вскочила и схватила свой топор. Непонятная ярость ударила ей в голову, и она готова была немедленно изрубить наглеца на мелкие кусочки.
— Прости, госпожа…
Не обращая внимания на пса, который готов был в любой момент наброситься на незваного гостя, Ама упал на колени и с мольбой протянул к Сагарис свои сильные, мускулистые руки.
— Прости и выслушай…
Пылающий взгляд Амы, казалось, пробил грудную клетку девушки и вонзился в сердце. Она даже тихо охнула от дикого изумления. Могучий сын самой Томирис стоит перед нею на коленях! Ама, который вообще не признавал ничью власть над собой, — даже Тавас подходила к нему с опаской, потому что сын царицы мог сокрушить её своими железными руками и без оружия — вёл себя как самый последний раб!
Немного помедлив, Сагарис коротко ответила, тая сильное волнение:
— Говори.
— Скоро праздник богини Язаты…
— Знаю!
— И я должен…
— Это тоже мне известно!
— Но я не хочу!
— Почему?
— Потому что только ты в моём сердце! Можешь прямо сейчас меня убить, но другие девушки мне не нужны!
Сагарис опешила. Уж чего-чего, а этого она никак не ожидала. Конечно, юная воительница не раз замечала на себе взгляды Амы, которые волновали её до глубины души. Да и она несколько раз ответила ему не менее выразительным взглядом — помимо своей воли. Но мысль о том, что вскоре ему предстоит заключить в свои объятия Пасу, омрачала её чело и погружала в уныние. Ах, ну почему, почему она не родилась раньше своей подруги?!
— Ты предназначен другой… — глухо ответила Сагарис, пряча взгляд.
— Нет! Я испрашивал у Фарны свою судьбу. И она предсказала мне, что… В общем, неважно. Она говорила многое. Но в предсказании колдуньи была и ты! Именно ты, и никто другой! Фарна описала тебя во всех подробностях. Притом она не бросала гадальные кости, как обычно, а впала в настоящее безумие. У неё изо рта даже пена пошла! Я очень испугался… — признался Ама.
— Ну и что с того? Ты неволен решать, с кем тебе быть. Как решит Язата, так и будет. А уж Язата посильней Фарны с её предсказаниями.
— Никогда! Я лучше умру!
Взгляд Амы пылал, словно его поразило безумие. Однажды Сагарис довелось видеть обезумевшего мужчину, который бросался на всех, как бешеный пёс. Тавас убила его недрогнувшей рукой. Ама трясся, как в лихорадке, да так, что даже Бора отошёл от него, недовольно рыча. Похоже, сильное волнение юноши передалось и ему.
Сагарис не нашлась что ответить Аме. Топор выпал из её ослабевших рук, она уселась на своё ложе и опустила голову, стараясь не глядеть на юношу. О боги! Как в этот момент девушке захотелось, чтобы в Священной долине именно ей выпало счастье обнять Аму! Доселе неизведанное чувство сразило её наповал. Она уже мало соображала, что происходит.
Ама встал и нерешительно подошёл к ложу девушки. Бора зарычал, но у Сагарис всё-таки хватило сил резко сказать ему: «Фу!» Обиженный пёс убрался подальше и лёг у стены пещеры, не спуская настороженных глаз с ложа хозяйки. А там творилось то, чего ему никогда прежде видеть не доводилось…
Глава 4
ЛЕГАТ МЁЗИИ
Недавно построенная римлянами крепость Харакс на южном берегу Таврики поражала мощью своих стен. Высокий мыс сам по себе служил великолепным укреплением, а хорошо обученные наёмные солдаты, завербованные в молодости и обязавшиеся служить не менее двадцати лет, могли сокрушить любого противника, который дерзнул бы пойти на приступ твердыни.
Прежде на этом месте находилось укрепление местных обитателей — тавров. Заняв его, римляне оборудовали две оборонительные стены, защищавшие холм с суши. А со стороны моря большая крутизна делала его совершенно недоступным.
Первая стена, сооружённая таврами на северном склоне холма, представляла собой циклопическую кладку из колоссальных камней и глыб. Как тавры умудрились доставить их на мыс, было загадкой. Римлянам оставалось лишь закрыть бреши в стене. Кроме того, они сделали с внутренней и наружной стороны стены панцири, сложенные из довольно больших камней, пространство между которыми заполнял бут. Толщина таврской стены была не менее шести локтей, а высота — около девяти. В стене находились ворота шириною шесть локтей.
Выше по склону холма проходила вторая оборонительная стена — чисто римская. Она также имела два панциря, пространство между которыми было заполнено бутом и по ширине не уступала таврской.
Харакс был довольно тесно застроен. В крепости имелись нимфей — цистерна с водой, термы — бани с бассейнами, наполненными холодной и горячей водой, а также другие здания, в том числе казармы. Пол в банях подогревался — в помещении с бассейнами под кирпичным полом проходило отопление горячим воздухом. К термам сбоку примыкала палестра[14]. Кроме того, в Хараксе находились алтарь Юпитера Величайшего, официального римского божества, а также столбы с рельефными изображениями богов Диониса, Митры, Артемиды, Гекаты и Фракийского всадника, которым поклонялись обитатели крепости. За пределами стен Харакса находились капабы — поселения, обычное явление при римских постоянных военных лагерях, где жили торговцы, ремесленники и женщины лёгкого поведения. Что касается пространства между стенами, то оно в основном представляло пустырь, где обычно происходили тренировки солдат.
Утро в крепости выдалось суматошным. С инспекторской проверкой нагрянул легат[15] Нижней Мёзии Плавтий Сильван Элиан. Событие для Таврики и впрямь было незаурядным. Комендант гарнизона, центурион[16] Гай Фульвий Аттиан, был весь в поту, пребывая в большом недоумении, — что могло понадобиться самому легату Нижней Мёзии в его хозяйстве?
Рим постоянно вмешивался в дела Боспора, часто прибегая к военной силе. Кроме Харакса, римские гарнизоны находились также в Ольвии и Херсонесе. Они состояли из отрядов, выделенных пребывавшими в Мёзии легионами[17]: I Италийским, V Македонским и XI Клавдиевым, а также из солдат вспомогательных войск I когорты Бракаравгустанов, II Лукенсийской когорты, I Киликийской и других частей. Особые отряды наблюдали за дорогами, соединявшими занятые пункты.
Командиром вексилляций[18] в северной части Понта Эвксинского был военный трибун[19], находившийся в Херсонесе. Под его начальством находился триерарх[20] части Мёзийской эскадры, которая несла службу в водах Таврики.