Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 53)

Ночью Валерий так и не смог уснуть. Перед глазами стояла Сагарис. Только сейчас он понял, что любит её безумно.

А ранним утром вилик сообщил хозяину, что его дожидается какой-то раб, у которого есть сведения, где находится похищенная амазонка. Валерий как был в ночной тунике, так и выскочил в атрий. Там его дожидался Фрикс.

Фригиец был мудр. Он понимал, что Карпофор впутался в смертельно опасную интригу. Связаться с богатым патрицием в деле, оскорблявшим его достоинство, значило навлечь на себя страшную кару. Даже если ты знаменитый, всеми уважаемый венатор. А Фриксу очень не хотелось взойти на эшафот вместе с хозяином. Что ни говори, но и он был замешан в похищении амазонки, хотя и косвенно.

Поразмыслив, фригиец решил не только себя обезопасить, но и приобрести капитал. Его верность Карпофору не была беспредельной. Он давно хотел сбежать от венатора, но яма со змеями, в которой ему довелось побывать в качестве наказания, удерживала его в доме Карпофора крепче волосяного аркана.

— Говори! — потребовал Валерий. — Где... где она?!

— Господин, не сочтите меня наглецом... — Фрикс униженно поклонился, но при этом его маленькие глазки хитро блеснули. — Но добрая весть стоит денег...

Валерий взбеленился.

— Ты... смеешь... мне... ставить условия?! — прошипел он, словно потревоженная змея. — А не боишься ли ты, раб, что под пыткой расскажешь не только, где находится эта девушка, но и многое другое, о чём предпочитаешь забыть?

— Господин, прошу простить меня за дерзость, но это не моя тайна, — заюлил испуганный Фрикс, но своей линии поведения решил придерживаться твёрдо, поэтому начал откровенно лгать: — Я должен заплатить тому, кто её поведал мне. Иначе вы никогда не увидите свою амазонку!

Последнюю фразу он постарался произнести как можно твёрже, хотя весь дрожал от страха. Фрикс знал, что патриции горазды на выдумки, когда дело доходит до наказания рабов.

Одной из самых страшных была пытка ослом. Убитому животному разрезали брюхо и вынимали внутренности. Раба раздевали догола и запихивали внутрь осла. Затем брюхо зашивали таким образом, чтобы из него выглядывала только голова — это предотвращало смерть от удушья и продлевало страдания. Ослиную тушу выставляли на солнцепёк, она начинала разлагаться. Подвергнутый пытке раб внутри неё изнемогал от жары, всё его тело покрывалось червями, а грифы клевали гниющую плоть животного. Смерть приходила медленно, и несчастный готов был рассказать даже то, чего не знал.

В ряду самых страшных наказаний была пытка в наглухо заколоченной бочке. Раба обмазывали мёдом и молоком, затем его запихивали в бочку и клали туда привлекающую паразитов пищу. Паразиты пожирали внутренности раба, его тело начинало гнить, и спустя две недели он умирал.

Пытали рабов даже пчёлами. Несчастного раздевали и помещали в большую корзину. Затем её поднимали на дерево, на котором находилось большое пчелиное гнездо. Пчёлы начинали злиться и кусали человека внутри корзины до тех пор, пока тот не умирал.

А ещё истязали раскалённым железом, хоронили заживо, распинали, отдавали на растерзанье диким свиньям... Римские нобили были весьма изобретательны в деле наказания рабов, в особенности заговорщиков и бунтовщиков.

Валерий несколько остыл. Он понимал, что пытка ничего не даст. Конечно же, раб под принуждением заговорит, но тогда может быть поздно. Валерий принял решение.

— Эвтик! Принеси мне тысячу сестерциев! — приказал негоциант вилику. — Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы ты перестал темнить? — резко спросил он Фрикса.

— О, господин, более чем!

— Тогда веди!

Сборы были недолгими. Вскоре Валерий в сопровождении вооружённой охраны отправился к дому Карпофора...

Сагарис с ужасом смотрела на страшное действо, которое разворачивалось у неё на глазах. В просторной клетке мул насиловал женщину. Её истошные вопли сводили с ума. А Карпофор, наблюдая за реакцией амазонки, хохотал как сумасшедший.

— Готовься, — сказал он неприятным скрипучим голосом. — Ты следующая.

— Нет!

— Да! Конечно же — да! Ха-ха-ха!..

Девушка не могла видеть, что кроме них присутствовал и третий зритель гнусного злодеяния. Несколько в стороне, в полумраке, скрывалась фигура в тёмном плаще. Это была Филенис.

Она жадно наблюдала за «представлением» и с нетерпением ждала очереди Сагарис. «О, как сладка месть!» — злобно думала куртизанка. Вскоре между нею и Валерием не останется никаких преград. «Он должен быть мой, и только мой!» — повторяла Филенис, как заклинание.

Растерзанная женщина умерла. Карпофор позвал:

— Эй, кто там, уберите эту падаль!

Два здоровенных раба-нубийца, у которых предусмотрительный венатор отрезал языки, освободили клетку — палками выгнали мула, который продолжал беситься, и вытащили безжизненное тело его жертвы.

— Фрикс! Фрикс! Куда он запропастился?! — Карпофор с самого утра не мог найти своего наперсника. — А, чтоб тебя! Где шляется этот бездельник?

Но вопрос остался без внятного ответа. Нубийцы лишь невразумительно замычали и развели руками. Раздражённый венатор подошёл к Филенис и сказал:

— Надо немного подкрепиться и выпить вина. В горле пересохло.

— Потом покрепишься! Сначала дело! — резко ответила куртизанка.

Не так быстро, луноликая. И животное, и эту сучку нужно сначала подготовить. Пока мои люди будут этим заниматься, мы немного отдохнём. Прошу в мой триклиний.

Филенис скрипнула зубами, — сукин сын! — но смолчала, понимая, что хозяин положения — венатор, и пошла вслед за ним. А Карпофор в этот момент брезгливо подумал: «Хорошо бы вместо Сагарис тебя в клетку...»

Сам будучи гладиатором, венатор уважал амазонку за её блистательные победы на арене цирка. И никогда бы не позволил себе обидеть её ни словом, ни делом. Да уж больно большой куш предложила ему Филенис. За такие деньги жадный до неприличия Карпофор отправил бы в Аид кого угодно...

Дом венатора напоминал крепость. Раб-привратник, детина на голову выше Валерия, встал на его пути, как скала, о. — Хозяин велел никого не впускать! — сказал он решительно и для большей убедительности многозначительно выставил вперёд дубину, окованную железом.

И меня тоже хочешь оставить за воротами? — вызывающе спросил Фрикс.

— Ты входи, а остальные подождут. Прикажет хозяин — впущу.

У Валерия от ярости потемнело в глазах. Его гладиус словно сам выпрыгнул из ножен, и в следующее мгновение раб упал, обагряя кровью камни мостовой.

— Негодная тварь! — процедил сквозь зубы негоциант. — Вперёд!

Испуганный Фрикс безропотно переступил через тело привратника, и вооружённые охранники Валерия ворвались в дом.

— Где она?! — спросил Валерий у Фрикса, ярость которого достигла высшего предела.

Он обыскал весь дом, но Карпофора нигде не было. Испуганные рабы жались по углам, в триклинии был накрыт стол, за которым явно кто-то недавно трапезничал, но венатора словно корова языком слизала. Охранников Валерия попытались остановить четверо нубийцев-телохранителей Карпофора, но их безжалостно убили.

— В зверинце... — дрожащим голосом ответил Фрикс.

Он с ужасом представлял, что натворит Валерий, если они опоздали и Сагарис уже мертва. Ведь после «представления» редко какая женщина выживала, да и то потом чаще всего она отдавала концы, истерзанная животными.

Сагарис мало что соображала. Она лишь хрипло дышала, потому как кричать уже не могла — потеряла голос. Её завернули в тряпки, хранившие запахи самки онагра, который взвизгивал от нетерпения. Его песчано-жёлтая шкура потемнела от пота, — онагра предварительно «разогревали» — и он рвался в клетку, где находилась девушка. Возбуждённый Карпофор тянул время, наслаждаясь испугом бесстрашной амазонки.

Рядом с венатором стояла Филенис, которая не хотела упустить ни единого мгновения столь сладостной мести своей сопернице. Она словно сошла с ума. Её причёска растрепалась, тонкая подсохшая корка мазей и притираний на лице начала осыпаться из-за пота, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Валерий ворвался в зверинец, как ураган. Карпофора мигом скрутили охранники негоцианта, ничего не соображающую Филенис отшвырнули в сторону, как узел с тряпьём, а онагра, который едва не заскочил в клетку, когда её отворили, Валерий убил одним ударом меча.

Подняв Сагарис на руки, он приказал охране, указав на венатора и куртизанку:

— Тащите их в триклиний!

Девушка пришла в себя и начала хоть что-то соображать лишь тогда, когда ей влили в рот немного фалернского. Увидев Валерия, она обхватила его шею руками, тесно прижалась к нему и заплакала — пожалуй, впервые в своей взрослой жизни. Но тут Сагарис увидела связанного венатора, который с безучастным видом стоял в окружении слуг Валерия, и девушку будто ветром сдуло с кушетки, куда её положил негоциант.

Она вырвала из рук одного из слуг Валерия боевой топор и крикнула:

— Дайте меч этому негодяю! Ты умрёшь, паршивый пёс! — Сагарис ударила венатора ладонью по лицу.

Карпофор промолчал, лишь оскалился, как хищный зверь. Но в груди у него забушевал огонь. Своим ударом Сагарис нанесла ему сильное оскорбление. Его избила женщина! Венатор готов был завыть от ярости, как волк.

— Его ждёт суд, — попытался Валерий успокоить амазонку. — И страшная казнь. Это я гарантирую.

— Я поклялась, что убью его лично!