Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 54)

— Ты ещё слишком слаба, чтобы сражаться с опытным бестиарием, — мягко сказал негоциант.

— Нет, я в порядке!

— Что ж, коли так... — Валерий пожал плечами; он знал, как Сагарис упряма, и решил с нею не ссориться. — Я не могу отказать тебе в этой просьбе. Хотя у меня для этого мерзавца приготовлено много чего интересного...

Филенис стояла неподалёку от Сагарис ни жива ни мертва. Её не стали связывать, и она, не отрываясь, смотрела на амазонку. Постепенно куртизанкой начало овладевать бешенство. Филенис совсем перестала собой владеть. Ненависть к сопернице, которая на её глазах обнимала Валерия, переросла в настоящее безумие.

Рука куртизанки спряталась в складках одежды, и она нащупала рукоять небольшого кинжала, клинок которого был смазан ядом. Филенис никогда не расставалась с этим смертоносным оружием.

В её профессии женская честь не была в цене, но своенравная куртизанка дорожила последним, что ей оставили мужчины, — свободой. И она никогда не позволяла им помыкать ею по своему усмотрению. Несколько её особо дерзких и жестоких клиентов уже нашли упокоение на дне Тибра, попытавшись творить с Филенис разные мерзости.

Куртизанка метнулась к Сагарис со скоростью молнии. Казалось, что гибель амазонки неизбежна. Но тут в события вмешалось провидение в лице Фрикса. О нём все забыли, и он стоял, зорко следя за окружающей обстановкой. Хитроумный слуга венатора размышлял: не пора ли ему взять ноги в руки и бежать куда подальше от дома Карпофора? Его сдерживало лишь одно — жадность, слуга был под стать хозяину.

Фриксу был известен тайник, где венатор держал свои сбережения. Он давно к нему подбирался — с той поры как нечаянно подглядел, какие сокровища хранятся в двух больших сундуках, спрятанных в подземелье дома. Но без ключа туда хода нет, а венатор всегда носил его с собой на груди, подвешенным к цепочке.

Фригиец не сомневался, что Карпофору не жить — уж больно лют был на него Валерий. А значит, у него есть шанс снять ключ с тела мёртвого хозяина. И поскольку он теперь главный в доме венатора, никто не станет ему на пути к заветным сундукам.

То, что Филенис замыслила недоброе, Фрикс понял сразу. Куртизанку выдали глаза. А когда она сунула руку под одежду, фригиец уже не сомневался, что именно там у неё хранится. Однажды ему довелось испытать на собственной шкуре острый клинок простибулы, которую прижимистый Карпофор хотел заполучить задарма для своих опытов с животными. Фрикс не учёл, что даже у падших женщин, готовых отдаться за два-три асса кому угодно, очень силён инстинкт самосохранения.

Он оглушил «вагу» — простибулу-бродяжку, которая вступала в беспорядочные связи с кем угодно и где угодно, и уже тащил её на закорках, когда она ударила его ножом. Боль была такой резкой и сильной, что он выпустил из рук свою «добычу», и «вага» была такова. Хорошо, что она промахнулась и не попала в печень.

Фрикс рванулся на перехват. Он с силой ударил куртизанку по руке, и она выпустила нож. Сагарис резко обернулась, моментально оценила обстановку, и в следующее мгновение топор, описав дугу, плашмя опустился на прелестную головку Филенис. Она вдруг поняла, что женщина оказалась в логове венатора не случайно, и была не просто зрительницей отвратительного «представления», а его соучастницей. Куртизанка рухнула, как подкошенная. Валерий от неожиданности охнул. С падшими женщинами особо не церемонились, но Филенис — другое дело. Слишком много было у неё влиятельных и высокопоставленных клиентов и покровителей. Если она умрёт, неприятностей не оберёшься. Даже если будет доказано, что куртизанка замешана в похищении Сагарис.

— Ничего с нею не станется! — резко сказала Сагарис. — Немного полежит и оклемается. Мне только одно непонятно — где и когда я перешла этой твари дорогу?

Зато Валерию всё было ясно. Похоже, именно Филенис стала вдохновителем похищения амазонки. Притом заплатила за это венатору немалые деньги. Иначе Карпофор и пальцем бы не двинул, чтобы исполнить её прихоть. А мстила куртизанка амазонке из ревности.

«О, эти женщины! — мысленно воскликнул негоциант. — Если женщина красива, как Афродита, то берегись и знай, что в ней сидят эриннии»[116].

Карпофора развязали и дали ему меч. С недоброй ухмылкой он размялся, да с таким азартом, что клинок издал зловещий свист.

— Будьте настороже! — шепнул Валерий двум копьеносцам. — Если он будет одолевать Сагарис — убейте его!

Он и сам был готов вступить в бой в любой момент. Сагарис должна жить! А этот подлый венатор уйдёт в Эреб! — твёрдо решил негоциант. Ланиста Карпофора не останется внакладе; тысяча ауреусов из закромов Валерия заставят Авла Септимия запамятовать о договоре со знаменитым бестиарием. И вообще забыть о его существовании.

Сагарис постаралась успокоиться и собраться. Поединок с опытным гладиатором — всегда лотерея. А уж с Карпофором — тем более. Венатор был истинным храбрецом и обладал потрясающей реакцией, столь необходимой, когда тесно общаешься с хищниками. Но девушку это обстоятельство не пугало. Всё её естество горело местью. Карпофор оскорбил девушку до глубины души попыткой изнасиловать её с помощью животного, и Сагарис готова была умереть, но смыть позор кровью — своей или венатора. Так её учила мать, так учили наставницы дев-воительниц из Громовых гор.

Карпофор понимал, что живым его из дома не выпустят. И в этом виновата проклятая амазонка! Он постарался забыть, что причиной предстоящего путешествия в Аид послужила его жадность к деньгам. Сагарис! Если ему суждено отправиться в вечный мрак, то только в её компании!

Ни девушка, ни венатор не имели защитного снаряжения. Карпофору его не дали, а Сагарис сама отказалась взять хотя бы щит. Они схлестнулись, как два вихря. Удары сыпались с обеих сторон молниеносные. Спустя какое-то время Карпофор с ужасом начал осознавать, что амазонка владеет оружием просто виртуозно. А ему давно не приходилось сражаться с секутором, вооружённым топором.

Амазонка отрешилась от всего земного. Она ничего не слышала и не видела, кроме своего врага. Любой выпад гладиусом она парировала легко и непринуждённо и немедленно переходила в атаку. Топор в её руках порхал, как стриж, и Карпофор терялся, не зная, с какой стороны ждать удара, потому что Сагарис быстро перебрасывала оружие из одной руки в другую.

Отступая назад, венатор неожиданно споткнулся и на какой-то миг потерял равновесие. Сагарис ринулась вперёд, Карпофор поднял меч, чтобы парировать удар, но девушка перекинула топор в другую руку, и его широкое лезвие врубилось ему в бок. Он вскрикнул от резкой боли, отскочил в сторону, но сделал это неуклюже. Сагарис крутанулась, как юла, совершив почти полный оборот, и топор с устрашающей силой снёс голову венатора с плеч.

— Язата! — Неистовый вопль амазонки, казалось, мог обрушить потолок триклиния. — Язата-а!!!

Она подошла к телу Карпорфора, макнула ладонь в кровь венатора и вымазала своё лицо. Месть свершилась! По её телу пробежала судорога, и совершенно обессиленная Сагарис потеряла сознание и мягко упала на руки подскочившего к ней Валерия...

Прибой тихо плескался о камни, которые окаймляли великолепный песчаный пляж. Вереницы отвесных утёсов отражались в прозрачной лазурной воде бесчисленных бухточек, поднимаясь вверх ступенями — туда, где на пологих горных склонах раскинулись лимоновые и апельсиновые сады, серебристая зелень оливковых рощ и виноградники. Воздух был пропитан ярким солнцем и морской солью. Вдалеке вулкан Везувий подрагивал в летнем мареве. В данный момент он был спокоен, лишь слегка дымился.

А совсем недавно, в августе 79 года, вулкан натворил много бед. Разбушевавшись, Везувий уничтожил города Помпеи, Геркуланум, Оплонтис и виллы Стабий.

Неподалёку от пляжа, на обширном плато, раскинулся премиленький городок, в основном застроенный богатыми виллами и красивыми термами. Это был Суррентум[117], привилегированное место отдыха римских аристократов. Городок спускался прекрасными зелёными террасами к морю и останавливался на обрыве. Крутые берега, на которых располагался Суррентум, служили надёжной защитой от врагов; кроме природных красот побережья, это тоже было немаловажно. Город был хорошо известен в Римской империи своими винами и превосходной вяленой и копчёной рыбой.

Шесть столетий назад Суррентум стал первой колонией Финикии. Несмотря на то, что поначалу жителями побережья были финикийцы, а со временем его население стало состоять из самнитов, эллинов и этрусков, греки считали эту территорию своей собственностью.

Люди были очарованы мягким климатом и красотой побережья с древности. На месте языческого святилища греки построили город и назвали его Сиреон — «землёй сирен». По легенде именно у этих берегов сирены, наполовину женщины, наполовину рыбы, своими прекрасными голосами пытались сбить с пути Одиссея и его корабль, но царь Итаки обманул коварных искусительниц, не поддавшись волшебным чарам их сладкозвучных речей.

Вечерняя пора на побережье у Суррентума была просто божественной. Розовый солнечный шар катался на золотом блюде из облаков, бросая на воду малиновые Отблески. Лёгкий прибой смешивал водяную лазурь и солнечные лучи, являя зрителям живописное полотно, достойное кисти выдающегося мастера. По мере того как солнце опускалось к горизонту, картина менялась, но её пёстрая красота оставалась неизменной.