Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 37)
Ладно бы ещё рабыни занимались столь непрестижным ремеслом, но ведь в гладиаторы шли и дочери патрицианских семейств ! Конечно же, своей популярностью женщины-гладиаторы не могли превзойти мужчин. Мало того, многие состоятельные римляне при всей их развращённости были настолько шокированы появлениям на арене дочерей преторов и даже консулов, что активно протестовали против таких зрелищ, которые они считали непристойными. Тем более что женщины сражались с обнажённой грудью.
Однако простолюдины, заполнявшие арены цирков, — а таких в Риме, как и в провинциях, было большинство, — напротив, находили выступления полураздетых женщин очень привлекательными. Многие считали, что нет ничего более волнующего, чем бой женщин-гладиаторов ночью, при мерцающем свете факелов...
Вторым номером шли затупленные учебные мечи нормального веса. Первым номером считалось тупое оружие, в два раза тяжелее боевого. Публий Нумиций решил, что Сагарис пока не готова к отягощениям. С виду амазонка не производила впечатления грозного противника, обладающего большой физической силой. Только опытный глаз мог заметить лёгкие вкрадчивые движения Сагарис, предполагавшие неплохую технику владения оружием и большой опыт поединков.
Бой начался в вихревом темпе. Приск надеялся побыстрее закончить дурацкое представление, предвкушая уединение с девицей в своей крохотной каморке. К его удивлению, Сагарис легко справилась с наскоками, а когда в очередной раз, нанося, казалось бы, неотразимый удар, Приск провалился в пустоту, амазонка неожиданно резко хлестнула гладиатора по заднему месту. Удар был нанесён с такой силой, что Приск едва удержался на ногах.
Зрители — большей частью охранники (которые всегда были настороже), гладиаторы и школьная прислуга — восхищённо взревели. Всё было проделано настолько мастерски, что у ошарашенного ланисты глаза полезли на лоб. Так разобраться с Приском, великим мастером меча, редко кто мог. Что касается гладиатора, то он совершенно озверел. Его, Великого Приска, опозорила какая-то пришлая сучка! И это видела вся школа! Убить, растерзать девку! Приск уже не хотел предаваться любовным утехам. Наказать! С этой мыслью он и набросился на Сагарис, горя желанием отомстить за свой позор.
Именно этого амазонка и ждала. Любая схватка требовала не только боевой ярости, но и холодного рассудка. А Приск словно сошёл с ума. Он молотил мечом по щиту Сагарис, как дровосек топором по непокорному пню. Нанести колющий удар опытный гладиатор был просто не в состоянии — девушка тщательно держала нужную дистанцию.
А затем и вовсе случилось неожиданное. Сагарис вдруг отбросила щит, перехватила руку Приска с мечом, и с такой силой швырнула его на арену, что казалось, земля загудела. Ошеломлённый гладиатор сделал попытку встать на ноги, но тут последовал удар мечом плашмя по голове, и он надолго погрузился в беспамятство...
Во дворе школы воцарилась мёртвая тишина. У ланисты даже челюсть отвисла от изумления. А затем раздался грохот; сначала тихий, нестройный, потом всё более и более громкий. Это били мечами о щиты воины охраны, которые стояли на стенах, окружавших «лудий гладиатори», выражая таким образом своё восхищение блестящим поединком.
— Язата! — вскричала Сагарис, поднимая вверх свой германский меч. — Язата-а!!!
Её переполняло доселе неведомое чувство победителя, которому всегда важна благосклонность зрителей. На миру и смерть красна.
Глава 2
ПРАЗДНИК ИЗИДЫ
Валерий сидел в гордом одиночестве и предавался возлияниям. Небольшой ухоженный сад во внутреннем дворике благоухал цветочными запахами, но безутешный Валерий совершенно не обращал внимания на окружающие его природные красоты. Иногда он тяжко вздыхал, и тогда его высокое чело прорезали морщины, предполагавшие мрачные мысли. А они крутились вокруг Сагарис.
С её появлением в Риме он только и думал про амазонку. Валерий время от времени посещал школу гладиаторов, чтобы с закрытой галереи понаблюдать за тренировками Сагарис. Восхитительное полуобнажённое тело девушки притягивало его со страшной силой. Он готов был бросить к её ногам всё своё состояние, но сдерживал эти порывы, так как точно знал, что амазонку золото не прельщает. Она была полной противоположностью римских куртизанок.
Как почти все богатые граждане Рима, Валерий пользовался услугами распутных девок. Это было древней традицией. Проституток с берегов Тибра прозывали волчицами — «лупа». К ним принадлежала и кормилица Ромула. На куртизанке по имени Флора даже женился один из богатейших патрициев Рима — Таруций. Умирая, она завещала своё огромное состояние Риму. Приняв золото куртизанки, город в знак благодарности установил празднество в её честь — Флоралес. Оно происходило в цирках под руководством эдилов[92] и проституток.
Прежде Валерий с удовольствием посещал такие зрелища. Куртизанки во главе с трубачами выходили из своих домов целым кортежем, одетые в просторные одежды на обнажённом теле, украшенные всеми своими драгоценностями. Они собирались в цирке, где их окружал со всех сторон теснившийся народ. Там куртизанки сбрасывали с себя одежду и показывались совершенно обнажёнными, с готовностью выставляя напоказ всё, что угодно было зрителям. И вся эта бесстыдная постановка сопровождалась самыми непристойными телодвижениями. Куртизанки бегали, танцевали, боролись, прыгали, точно атлеты или шуты, и каждый раз новая сладострастная парочка вызывала крики и аплодисменты из уст неистовствующего народа. А затем на арену при звуках труб бросалась толпа нагих мужчин и при восторженных воплях толпы происходила ужасающая оргия разврата.
Всё это было, было...
Валерий недовольно поморщился, будто съел что-то очень кислое, и поторопился испить кубок до дна. Куртизанки перестали его волновать, прежнее вожделение к распутным жрицам продажной любви как рукой сняло. По вечерам, укладываясь на своё ложе, он мысленно ласкал Сагарис, а затем бесился, что он, имея полное право распоряжаться её судьбой, не в состоянии даже пригласить девушку на пир, не говоря уже про ублажение плоти.
Валерий боялся доноса; рабыня, которая участвовала в восстании, не может быть даже служанкой в приличном доме. Её место на арене, где жизнь гладиатора коротка и большей частью бесславна. Осторожный негоциант, конечно, мог дать ей волю, но он хотел, чтобы Сагарис добыла её своим мечом и чтобы сам император вручил ей рудис — меч свободы. Тогда никакие наветы ему не страшны. Действия императора не подлежат обсуждению или отмене...
Мрачные размышления Валерия прервал раб-нубиец, который охранял виллу.
— Господин, к тебе гость...
— Кто? — раздражённо спросил Валерий.
Если это кто-нибудь из параситов[93], он прикажет выгнать его взашей. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями.
— Высокочтимый Тит Корнелий.
— Приглашай...
Тит из патрицианской семьи Корнелиев был давним другом Валерия. Они сошлись накоротке ещё в юности, посещая куртизанок. Пиры и застолья в обществе падших женщин для Тита были едва не главным развлечением; конечно, не считая гладиаторских игр. Он относился к столичным прожигателям жизни, благо родовитость и богатство семьи позволяли не задумываться о будущем.
Если Валерий добывал своё богатство каждодневными трудами, что называется, в поте лица, Титу Корнелию это было без надобности. В юности он некоторое время служил в XI Клавдиевом легионе контуберналом, но затем жёсткий армейский регламент стал ему претить, и он перешёл на гражданскую службу, которую исполнял спустя рукава.
— Приветствую тебя, мой дорогой друг! — бодро воскликнул Тит. — Да ты, я вижу, опять в тоске!
— С чего ты взял? — вяло откликнулся Валерий.
— A y тебя всё написано на лице.
— Хандра замучила... — признался Валерий.
И наполнил Титу серебряный кубок почти доверху. Тот не стал смешивать вино с холодной ключевой водой (с некоторых пор среди римских аристократов пошла мода пить вина неразбавленными) и жадно прильнул к чеканному краю.
— Уф! — выдохнул Тит, отставив пустой бокал в сторону. — Жажда мучает с раннего утра.
— Никак вечер провёл у гречанки Калипсо?
— Нетрудно догадаться... О боги! Она пьёт вино, как лошадь воду. И главное — почти не пьянеет.
— И ты старался не ударить в грязь лицом...
— А по-иному никак. Калипсо (да ты и сам это знаешь) предпочитает любовные игры в полуневменяемом состоянии. Но что она творит в постели! Потрясающая женщина!
— Когда-нибудь она доведёт тебя до врат Аида. Ты ведь уже не молод.
— Иногда я и сам об этом думаю. Но что мне делать, если моя жена — бесчувственный чурбан? Она подпускает меня к себе лишь раз в неделю. Представляешь — всего четыре раза в месяц! С ума сойти!
— Так выгони её.
— Ты пошутил?
— Прости, это и впрямь глупая, неуместная шутка...
Тит Корнелий был женат на родовитой патрицианке из семьи Юлиев. Избавиться от своей супруги для него значило потерять очень многое. Юлии не простили бы ему такой вольности, хотя жена так и не родила ему ни одного мальчика. Это было настоящее горе, позор. Оставалось уповать лишь на то, что жена Тита сама решится провести три ночи подряд вне его дома. Тогда он был вправе освободиться от законных брачных уз. Но о таком «подарке» для Тита его властная мужеподобная жена, конечно же, даже не помышляла. К тому же супруга Тита Корнелия получила богатое приданое, и ему совсем не хотелось его терять. Иначе со своим разгульным характером он мог запросто оказаться на мели. В принципе, можно было затеять выгодный для него развод, тем более что супруга пристрастилась к одному из восточных мистических культов. Но она не была замечена, как некоторые другие матроны, ни в порочных связях с пользующимися успехом актёрами, ни с гладиаторами, ни с возницами колесниц, а также была добра по отношению к рабам, обслуживающим дом.