Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 27)
И она терпела...
Очутившись возле оливкового дерева, Сагарис достала топор из тайника и с остервенением принялась рубить и так изрядно взлохмаченные соломенные маты, которые окутывали древесный ствол. В этот момент девушка в очередной раз прокручивала в памяти свой последний бой с фракийцами, и ею начинало овладевать неистовство. Как она могла так глупо оказаться в петле аркана?! Ведь девы-воительницы мастерски владели арканами, мало того, их с детства учили освобождаться от этого бесхитростного, но весьма грозного оружия степных наездников. А она попалась, словно глупая птичка в силки...
Неожиданно Сагарис резко остановила свои упражнения. Она услышала какой-то подозрительный шум, доносившийся со стороны дороги, которая вела в соседнюю латифундию. Многочисленные людские голоса сначала звучали тихо, но затем раздались крики и, как ей почудилось, звуки сражения. Сагарис прислушалась.
И впрямь, неподалёку от виллы Гая Рабирия шёл настоящий бой. Теперь уже она ясно различала звон оружия и стоны раненых. Гай Рабирий всегда приезжал на свою виллу в сопровождении небольшого отряда телохранителей, и, похоже, они вели с кем-то бой. Но с кем?
Прихватив топор, Сагарис помчалась к вилле. То, что она увидела, поразило её до глубины души. У ворот латифундии, которые защищали телохранители хозяина, собралась огромная толпа рабов. И все они были чужаками.
Присмотревшись, девушка узнала одного из нападавших. Это был детина огромного роста, с лицом, сплошь покрытым шрамами. Сагарис знала, что он работает на соседней латифундии и находится в дружеских отношениях с Бренном. Похоже, рабы восстали!
Телохранители Гая Рабирия сражались отчаянно, однако слишком большим был численный перевес. К тому же рабы захватили оружие, и многие из них владели им неплохо. Вскоре кучка телохранителей растаяла, и восставшие с дикими воплями ринулись на территорию виллы. Таившаяся в зарослях Сагарис размышляла недолго. Валерий! Рабы убьют его! Что касается Гая Рабирия, то он был ей безразличен, хотя она и испытывала к нему некую привязанность, ведь хозяин всегда относился к ней по-доброму. Но Валерий — это совсем другое дело. Только благодаря Валерию она не влачила жизнь бесправной рабыни, с которой хозяин мог сделать всё, что ему заблагорассудится.
Приняв решение, Сагарис побежала к гроту, где пировали Валерий и Гай Рабирий. Грот находился в некотором отдалении от виллы, поэтому они не слышали шума сражения. Завидев Сагарис, Валерий от удивления икнул. Он уже изрядно нагрузился вином, тем не менее сразу сообразил, что случилось нечто серьёзное. Что касается Гая Рабирия, то он немного струхнул, увидев разгорячённое бегом лицо амазонки. К тому же она держала в руках топор.
— Уходите! — вскричала Сагарис. — Немедленно уходите!
— Чт-то... что случилось?! — заплетающимся языком спросил Гай Рабирий.
Виллу захватили восставшие рабы из соседней латифундии!
Гай Рабирий помертвел. Ему уже доводилось бывать в подобной передряге, поэтому он прекрасно понимал, чем грозит ему и Валерию встреча с разъярёнными рабами.
— К-куда уходить? — Гай Рабирий попытался встать, однако ноги его не держали, и он рухнул на свой дифр[77].
— Помоги ему! — приказала Сагарис Валерию, и тот безропотно повиновался. — Идите за мной!
Она нырнула в заросли орешника, а Валерий, пребывая в большом сомнении, — кто знает, что на уме у амазонки? — потащил за собой Гая Рабирия, который с трудом переставлял непослушные ноги. Вскоре они оказались возле летнего выгона, где обычно паслись рабочие лошади, большей частью старые клячи, которых держали только из жалости.
Поймав двух одров, Сагарис быстро смастерила недоуздки, помогла Гаю Рабирию забраться на одного из них (Валерий, уже полностью освободившийся от винных паров и приобретший необходимую живость, буквально взлетел на второго) и хлестнула клячу лозиной. Конь с укоризной глянул на неё (за что?! — вопрошали его большие выпуклые глаза) — и потрусил вниз, в долину. Острый, как топор, хребет одра больно впивался в ягодицы патриция, но что такое временные неудобства по сравнению со спасением от неминуемой смерти?
— Благодарю! — проникновенно сказал Валерий, заглядывая в глаза Сагарис. — От всей души благодарю! Я твой должник!
С этими словами он стегнул коня веткой, и одр потрусил вслед за Гаем Рабирием, кляча которого оказалась неожиданно резвой.
Подождав, пока Валерий и хозяин скроются с глаз, немного успокоенная, Сагарис начала усиленно размышлять. Ей-то что делать? Может, последовать за Валерием?
Она с сомнение посмотрела на оставшуюся лошадь и лишь тяжело вздохнула. Изрядно уморённая работой старая коняга и так едва держалась на ногах, поэтому любой груз для неё будет неподъёмным. Но и возвращаться на виллу у Сагарис не было никакого желания. Она хорошо знала, чем заканчиваются восстания рабов в Риме. К тому же для побега, мысль о котором никогда не покидала девушку, восставшие рабы только помехой. За ними обязательно будет погоня.
Её размышления прервал шум за спиной. Она резко обернулась и увидела толпу мужчин разбойной наружности. Судя по обветшалой одежде и разнообразному вооружению, которое большей частью представляло собой различные инструменты, сельскохозяйственные орудия и кухонную утварь, кузнечные молотки, топоры, серпы, заступы, мотыги, длинные кухонные ножи, острые вертела и прочая, это были восставшие рабы. Лишь несколько человек держали в руках римские мечи-гладиусы и копья. Видимо, это оружие они отняли у телохранителей Гая Рабирия, потому что кожаные ножны мечей были украшены золотыми накладками.
Богатый патриций считал, что нужно подчёркивать свой высокий статус, поэтому одежда, защитное снаряжение и оружие его телохранителей блистали красивой и дорогой отделкой. Собственно, как и лектика[78]. Престарелый богач предпочитал путешествовать не верхом на лошади, а в носилках с мягкими подушками. Носилки, сделанные из ценных пород дерева и блиставшие искусной резьбой и позолотой, тащили восемь крепких рабов.
«Каково ему теперь трястись на костлявой спине одра?» — с нервной улыбкой вдруг подумала Сагарис. А сама в это время неторопливым движением взялась поудобней за рукоять топора. Дурное предчувствие охватило девушку, и она напряглась. Злобные взгляды рабов не предвещали ей ничего хорошего.
— Эта расфуфыренная сука — наш новый вилик! — проскрипел чей-то до боли знакомый голос.
Из толпы в передний ряд пробился горбун, которого Сагарис не без основания считала проклятием латифундии. Звали горбуна Гавий. Он родился в неволе, его отцом был раб-самнит, а мать — шлюха неизвестного роду-племени. Гай Рабирий почему-то утвердился во мнении, что горбун приносит ему удачу в торговых делах. Во время посещения виллы он всегда призывал к себе Гавия и гладил уродца по горбу. Как утверждал патриций, после этого «ритуала» его предприятия, даже самые рисковые, всегда были чрезвычайно успешными.
Гавий обладал злокозненным характером и постоянно заводил ссоры с рабами. Мало того, пользуясь своим положением живого талисмана, он ещё и дерзил Сагарис. Однажды она не выдержала и самолично отстегала его плетью. Конечно же, Гавий пожаловался хозяину латифундии, но Гай Рабирий лишь пожурил Сагарис и строго наказал не трогать горбуна. Девушка не сомневалась, что злопамятный Гавий затаил на неё злобу и ждёт лишь удобного момента, чтобы свести счёты, поэтому всегда была с ним настороже.
Горбун назвал девушку «расфуфыренной» не зря. Сагарис была одета довольно прилично, в чистую, хорошо пошитую одежду из добротного материала, благо на вилле работали ткачихи и швеи, производившие одежду, которая продавалась в соседних городках.
Сагарис даже не заметила, как в руках горбуна появился дротик. Он метнул его молниеносно. Будь на месте Сагарис обычная женщина, дротик вонзился бы ей в грудь, но деве-воительнице с её потрясающей реакцией удалось уклониться. Горбун завыл, как бешеный пёс, и снова заорал:
— Смерть ей! Изрубите эту стерву на куски!
— Кто это здесь раскомандовался? — раздался грубый, басовитый голос, и вперёд вышел предводитель восставших, приятель Бренна.
Его звали Атти — Медведь, вспомнила Сагарис. Какого он роду-племени, девушка не ведала. Но сила у Атти и впрямь была медвежья.
При появлении предводителя восставших рабов горбун утратил свой пыл и спрятался в толпе. Атти присмотрелся к Сагарис и сказал:
— Я знаю тебя. Ты главная надсмотрщица над рабами латифундии. И заслуживаешь смерти, как все верные хозяйские псы. Говорят, что ты была добра к рабам, поэтому я окажу тебе честь — убью своей рукой.
С этими словами Атти угрожающе двинулся к Сагарис, загребая землю мощными кривоватыми ногами. В руках у него был гладиус, но по тому, как он держал меч, девушка поняла, что Атти не очень ловок в обращении с этим грозным оружием римских легионеров. Похоже, вожак восставших рабов давно не держал меч в руках. Сагарис не испугалась Атти. Она боялась другого — что убьёт его. Тогда рабы набросятся на неё скопом и точно не оставят в живых. Их было слишком много. Но выбирать не приходилось, и Сагарис несколько раз с вызовом взмахнула топором, готовясь продать свою жизнь как можно дороже. Атти лишь едко ухмыльнулся, заметив её приготовления к схватке. Перед ним стоял не опытный воин, а всего лишь хрупкая с виду девушка, которая, конечно же, не сможет выдержать его напор. Лицо предводителя восставших рабов вдруг налилось кровью, оттенив белые полоски шрамов, Атти взревел, и впрямь как медведь, и набросился на Сагарис. Он хотел сразу подавить её своей мощью.