Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 13)
Прорвав жидкое оцепление, амазонки ринулись в спасительное проход, но четверо из них, в том числе и Сагарис, остались прикрывать отход. В воздухе угрожающе загудели тетивы луков воительниц, и почти каждая стрела находила свою жертву. Целиться особо не приходилось — фракийцы надвигались плотной стеной, так как в этом месте балка сильно сужалась, и лошадям негде было развернуться.
Опорожнив колчаны, лучницы бросились догонять подруг, оставив Сагарис защищать их тыл. Кому-то ведь всё равно нужно было сдержать натиск фракийцев на короткое время. Отбросив бесполезный лук в сторону, девушка снова взялась за свой топор, который дал ей имя. Казалось, что в ней проснулась неведомая, страшная сила. Она крушила топором щиты фракийцев, прорываясь в самую гущу их рядов. В этом не было никакой жертвенности, Сагарис знала, что делает.
Фракийцы невольно освобождали ей дорогу, потому что пробить защитное снаряжение амазонки не представлялось возможным, к тому же многие были просто напуганы свирепостью Сагарис и её потрясающей реакцией. Они были немало наслышаны про воинственных амазонок, поэтому их начал одолевать страх.
Вырвавшись из окружения, Сагарис, пожалуй, впервые хлестнула коня нагайкой, и оскорблённый Атар, взвившись на дыбы, рванул вперёд с бешеной скоростью. Девушка мчалась к пологому подъёму из балки; там росли только кусты, которые не мешали коню.
— Догнать! — взревел взбешённый Биарта. — Только не убивайте эту суку! Взять её живьём!
Он вовремя вспомнил наказ Плавтия Сильвана пленить нескольких амазонок, чтобы похвалиться своим успехом перед императором. Ведь до сих пор никому не удавалось это сделать. Амазонки предпочитали умереть, но не оказаться в плену. В безвыходных положениях они взрезали себе сонную артерию.
Добрый десяток фракийцев, горяча коней, поскакали вслед за Сагарис. Мидийские жеребцы не уступали в скорости Атару, но Сагарис надеялась на то, что ей удастся вырваться на степной простор, где она, хорошо зная Дикую степь, могла спрятаться в одной из многочисленных балок.
Но в этот день милость богов оставила Сагарис. Наверху балки её встретило охранение фракийцев в количество трёх воинов. Они перекрыли ей путь, и девушке поневоле пришлось вступить в схватку. Она всё же успела разделаться с одним из фракийцев, когда подоспела погоня. В воздухе чёрными змеями взвились волосяные арканы, и один из них достиг цели. Петля охватила туловище Сагарис, последовал сильный рывок, и девушка оказалась на земле. С торжествующим хохотом фракиец стегнул своего коня и потащил амазонку по степи, как железный куль.
Как долго продолжалась бешеная скачка, Сагарис так и не узнала. Будучи в совершеннейшем отчаянии, она потеряла сознание.
Глава 6
ХЕРСОНЕС ТАВРИЧЕСКИЙ
Дорога казалась бесконечной. Пыльное облако, которое создали своим движением сотни ног и повозки, запряжённые волами, поднималось к безжалостному небу, солнце обрушило на колонну несчастных пленников всю свою палящую мощь. Оно словно издевалось над людьми, потерявших свободу и всякую надежду на то, что их судьба может измениться к лучшему. Ни единого облачка, ни одной тучки, способных хоть немного облегчить участь бедолаг, не просматривалось на блёклом небосводе. Месяц скирофорион[38] в Таврике выдался настолько жарким, что даже теплолюбивые греки-колонисты старались работать только в утренние и вечерние часы.
По сторонам колонны ехала конная стража — часть фракийской спиры под командованием Дюрге. Пленники-мужчины шли пешком, а самый ценный товар на рынке рабов — девушки и красивые юнцы, до которых были сильно охочи некоторые римские патриции, тряслись на мажарах[39]. Им было гораздо легче, но пыль они глотали наравне со всеми.
На одной из мажар сидела и Сагарис. Если остальные пленницы были свободными от пут, то на юную воительницу по приказу самого Плавтия Сильвана были наложены железные оковы.
— Эту суку нужно распять! — ярился Биарта, когда явился на доклад к Гаю Фульвию. — Она положила добрый десяток моих лучших воинов!
— У тебя есть ещё одна пленница? — холодно поинтересовался центурион.
— Нет! Они не сдаются в плен! И тебе это известно!
— Но часть из них вырвалась из западни. Как случилось, что твои люди не смогли их догнать?
Биарта невольно смешался. Ему не хотелось рассказывать римлянину, что его фракийцы не справились с заданием. Погоню за амазонками он конечно же снарядил, да вот только длилась она недолго. Воительницы и не думали далеко убегать. Они устроили засаду и меткими выстрелами из луков сшибли на землю почти половину отряда, который их преследовал. Остальные фракийцы не стали испытывать судьбу и, подобрав раненых товарищей, поспешили присоединиться к спире — от греха подальше.
— Эти фурии хорошо знают местность... — буркнул Биарта. — Они буквально растворились в степи.
— А твои следопыты на что?
— Я решил не рисковать! — дерзко ответил трибун и соврал: — У меня были сведения, что неподалёку находится ещё один отряд амазонок. Они могли прийти преследуемым на подмогу.
— Что ж, разумно. Но коль пленница-амазонка у тебя одна, оставь её для Плавтия Сильвана. Он просто мечтает познакомиться с этими бешеными бабами. А начальству отказывать негоже.
— Ты знаешь, чей панцирь был на ней? Декуриона Секста Тиберия! Именно она его убила! Это её военный трофей. А уж с Тиберием я съел пуд соли. Он был моим другом. И потом, он ведь и твой боевой товарищ!
— Ты хочешь, чтобы я по личным мотивам нарушил приказ легата? Да в своём ли ты уме, Биарта?! Тогда ответь мне: почему, когда амазонка была в твоей полной власти, ты сам не распорядился её жизнью?
Биарта смешался. Конечно, у него были такие мысли, но он знал, что с римлянами шутки плохи. Так и самому недолго очутиться в опале; это в лучшем случае. А в худшем — подвергнуться очень серьёзному телесному наказанию и, самое главное, запятнать себя позором, когда все пути к вершинам власти будут закрыты.
Воинская дисциплина в римских войсках поддерживалась не столько осознанием каждым воином своего гражданского долга, сколько возможностью лечь под розги ликторов[40]. Особые проступки наказывались более жестоко — вплоть до применения смертной казни. Центурион имел право назначать лишь телесные кары, а решение казнить провинившегося воина могли принять только консул или диктатор.
Римляне большое значение придавали сознательной дисциплине. Перед сражением полководцы обращались к воинам с речью, в которой напоминали о долге перед Римом, объясняли стратегию сражения и ободряли бойцов. Каждый из воинов знал, что захваченные в бою земли будут справедливо разделены: одна часть поступит на продажу, вторая — государству, а третья часть предназначалась неимущим людям. Часто земли и значительные денежные средства передавались воинам, уходившим в отставку.
Участвуя в сражениях, римские солдаты приобретали ценный военный опыт и получали признание в обществе, что впоследствии способствовало занятию более высокого государственного поста. Жесточайшими были кары для целых подразделений, которые проявляли трусость в бою. В таких случаях казнили либо каждого десятого, либо каждого двадцатого, либо каждого сотого. А дезертир, перешедший на сторону врага и участвующий в грабеже своей страны, подлежал сожжению заживо. Лишиться жизни можно было и за менее значительные проступки: потерю оружия, оставление караула, ложное свидетельство, трусость, воровство. Но, несмотря на жёсткие меры по поддержанию дисциплины, воины прекрасно понимали свою необходимость и незаменимость, поэтому командному составу приходилось смещать акценты с физических воздействий в сторону психологических. Провинившиеся части ставили в унизительное положение, делая их предметом насмешек всей армии: заставляли надевать женскую одежду, лишали знамени, размещали на привалах рядом с пленными или животными.
К командному составу применялась такая мера воздействия, как порочащая отставка или перевод на нижестоящую должность, либо перевод в худшее подразделение, а также понижение в звании. Применялись и другие суровые взыскания: выговоры, направление на тяжёлые работы, уменьшение жалованья, телесные наказания, лишение прав римского гражданина... Но всё равно состояние дисциплины в легионах оставляло желать лучшего, и Биарта это отлично знал.
Командиры присваивали себе провиант, денежные средства, обмундирование, заставляли простых воинов работать на себя. Это вызывало ответную реакцию легионеров: они грабили гражданское население, занимались поборами и вымогательством. Эти нарушения в последнее время приобрели такой размах, что император своим указом грозил телесными наказаниями в отношении и простых воинов, и командиров.
Но Нерон находится в Риме, а Плавтий Сильван — в Мёзии, и поведение Гая Фульвия для Биарты было непонятным. При всей своей заносчивости римляне старались не конфликтовать с фракийцами. И центурион вполне мог бы потрафить чувствам Биарты, тем более что мать сражённого амазонкой декуриона была родом из Фракии.
Мог бы, но не захотел. Причина этому была вполне прозаической. Прощаясь, Плавтий Сильван сказал:
— Возьми в плен хотя бы одну амазонку! Получишь за неё лично от меня сто тысяч сестерциев[41].