Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 15)

Посредине парадного помещения дома Бриго Кальвуса, где был накрыт стол, стоял алтарь, посвящённый титаниде Латоне, матери богов Дианы и Феба. Бриго, давно потерявший связь с родиной, забыл своих богов и поклонялся римским. В просторную светлую комнату можно было войти со двора, из пастады — портика с красивыми резными колоннами. Её стены были оштукатурены жёлтыми и красными квадрами, а потолок покрыт богатой росписью.

Вход в свой дом Бриго Кальвус сделал запоминающимся: он сильно отличался от входа в соседнее строение. Поэтому Дюрге быстро нашёл его жилище. Портал дома отставного легионера искусные греческие мастера сделали накладным, с горизонтальным карнизом, причём его детали были весьма оригинальными и неповторимыми.

Пол в помещении был мозаичный, выложенный разноцветной галькой. Мозаика изображала гетеру, которая пила вино из красивого кубка. На втором этаже дома Бриго находилась женская половина и комнаты детей. Туда можно было подняться по наружной лестнице. В другой части дома находились кухня, где хлопотали две рабыни, и дворик с колодцем. Там же размещались хозяйственные помещения и подвал.

Конечно, в походе Дюрге не голодал. Пища, которую готовили воины его подразделения, была вкусной и сытной. Полевых кухонь в римской армии, как таковых, не было, поэтому каждое отделение из восьми легионеров самостоятельно управлялось с котелками для варки и сковородками для жарки. Фракийцы были большими любителями овощной похлёбки, куда добавляли лук, мясо, свиное сало и местные пряные травы. Но главными компонентами похлёбки были свёкла и капуста, любимое блюдо римлян. На зиму капусту они солили и квасили в больших глиняных бочках и ели её с оливковым маслом.

Зарина принесла копчёный свиной окорок, рубленое мясо дичи, завёрнутое в капустные листья, свиные колбаски, жареную рыбу, печёную репу с мёдом, уваренный до густоты мёда виноградный сок (очень вкусное лакомство), «глобули» — шарики из теста, обжаренные в оливковом масле, смазанные мёдом и посыпанные маком, сыр и пышный пшеничный хлеб. Из напитков на стол подали доброе греческое вино из метрополии и пиво.

Хотя римляне и считали пиво напитком варваров, фракийцы не отказывали себе в удовольствии ощутить его приятный, терпковатый вкус. Бриго Кальвус знал, что Дюрге был большим любителем пива...

Однако оставим старых боевых товарищей наслаждаться мирной трапезой и вернёмся к Сагарис. Пленников привели на пристань и загнали в длинный барак. Вскоре предполагались торги, и людям, изрядно измождённым длинной дорогой в Таврику, нужно было придать товарный вид. Сначала их покормили — пирогами с горохом и примерно такой же похлёбкой, как та, которой питались легионеры, только без мяса. Правда, похлёбка была густой и наваристой — повар не поскупился и набросал в большой котёл много капусты и петрушки. А затем за пленников принялись опытные мастера своего дела — рабы-цирюльники. В соседнем помещении находились огромные каменные ванны, вделанные в пол (обычно они предназначались для засолки рыбы, но пока пустовали — до осенней путины), куда налили воды и заставили бедолаг мужского пола помыться. Затем пленников подстригли, обрезали им ногти на руках и ногах, брадобреи сбрили с их лиц многодневную щетину и бороды (у кого они были), а массажисты умастили тела оливковым маслом.

Что касается одежды, то пленникам она была не очень нужна. Ведь они представали перед покупателями в одних набедренных повязках, чтобы те могли в полной мере оценить их физические данные, от которых зависела цена будущего раба. А юнцов и красивых девушек вообще выставляли без какого-либо платья, тем самым подогревая повышенный интерес к ним потенциальных владельцев этого очень ценного товара.

Но прежде всего девушек и мальчиков отвели в городские термы, где их не только искупали, но и сделали массаж. Это был приказ Дюрге, который не пожалел денег на баню. Он был заинтересован получить за свой товар как можно больше полновесных сестерциев. А к Сагарис декурион приставил отдельно четверых солдат — на всякий случай, хотя оковы с неё так и не сняли. На его взгляд, превосходно сложенная амазонка была чересчур мускулиста, но у римских патрициев своё мнение на этот счёт.

Интересно, зачем Плавтию Сильвану понадобилась амазонка? Для любовных игрищ она точно непригодна — может зарезать легата прямо в постели. С недоумением размышляя о судьбе Сагарис, фракиец шёл в цитадель. Из принципии прибежал посыльный военного трибуна, коменданта Херсонеса, и Дюрге пришлось срочно покинуть гостеприимный дом Бриго Кальвуса. Хорошо, он успел вкусить почти всех яств, приготовленных Зариной, и теперь блаженствовал, ощущая приятную тяжесть в желудке.

Дюрге, хоть и торопился, но не без интереса рассматривал здания Херсонеса, среди которых уже появились новые. Он шёл к приморской площади по главной улице и видел вдалеке небольшую постройку — сокровищницу города. Она стояла точно по оси улицы, причём так, что видны были одновременно два фасада — главный и боковой. Такая постановка здания была интригующей и провоцировала желание поскорее дойти к нему и рассмотреть его во всех подробностях.

Это была хитрая уловка греческих архитекторов. Декурион уже бывал в Херсонесе Таврическом, но постоянно ловил себя на мысли, разглядывая сокровищницу издали, что совсем не думает о предстоящей встрече с великолепным храмом, тем более что он не был виден из-за стен жилых домов. Выйдя наконец на площадь и всё ещё рассматривая здание сокровищницы, Дюрге всегда останавливался, как поражённый громом, когда перед ним представал во всём своём великолепии огромный храм Афродиты с мраморными колоннами.

В прибрежных городах Афродита почиталась как богиня, успокаивающая морскую стихию, и как покровительница мореплавателей. Её храм в Херсонесе строители сориентировали таким образом, что его портал был обращён в сторону всеэллинского святилища Афродиты в городе Пафос на острове Кипр. Но долго думать об изысках греческой архитектуры Херсонеса фракийцу не пришлось. Военный трибун, худой и желчный римлянин, сразу взял быка за рога.

— Где амазонка? — спросил он резким скрипучим голосом.

Декурион угрюмо глянул на него и сухо ответил:

— Вместе со всем нашим «уловом» в бараке, на пристани.

— Её нужно было сразу отделить от толпы!

— У меня был приказ всего лишь доставить эту с...ку в крепость, — раздражённо ответил Дюрге. — Что и сделано. Остальное меня не касается.

Военный трибун Таврики брезгливо поджал тонкие ехидные губы. Он недолюбливал варваров, и хотя фракийцы спиры получили римское гражданство, всё равно трибун считал их неполноценными.

— Теперь будет касаться! — отчеканил военный трибун. — Слушай приказ легата: тебе следует выделить два десятка лучших воинов и вместе с ними сопровождать амазонку до самого Виминациума. Нужно передать её лично Плавтию Сильвану. В целости и сохранности! Трирема* уже в порту, ждёт. За амазонку отвечаешь головой.

Ого! Дюрге невольно вздрогнул. Похоже, приказ исходит даже не от Плавтия Сильвана, а от самого императора Нерона, скорого на расправу. На кой ляд им всем понадобилась эта бешеная девка?! Красива — да, но среди пленниц есть и покрасивее. Скорее всего, у Нерона намечается очередной триумф, и он хочет продефилировать по Риму вместе с одной из доселе неуловимых дев-воительниц, чтобы доказать Сенату и гражданам Рима своё превосходство.

— Будет исполнено, — коротко ответил декурион и покинул помещение принципии, злой и раздражённый.

Внутри у него горел огонь. Военный трибун Таврики, выходец из древнего патрицианского рода, был сущей бездарностью. Из-за того, что задуманные им воинские походы чаще всего заканчивались поражением римлян, его и отправили на край Ойкумены[46], где до него всё сделал Плавтий Сильван, разгромив племена скифов и сарматов и усмирив диких тавров. Военному трибуну оставалось лишь надувать щёки от значимости своей должности и гонять по степи немногочисленные отряды разбойников. Но теперь, когда в его руки попала неуловимая амазонка, он точно обскачет Плавтия Сильвана, представив этот успех как доказательство своего военного таланта. Дюрге совершенно не сомневался в том, что в данный момент быстроходное посыльное судно мчится под всеми парусами в Остию, главную гавань Рима в устье Тибра.

Чтобы хоть как-то поправить скверное настроение, Дюрге после некоторого раздумья решительно направился в сторону театра. Несмотря на своё незнатное происхождение, фракиец тянулся к высокому искусству. Он мало что понимал в театральных постановках, но его всегда возбуждал всеобщий подъём, царивший среди зрителей, большей частью греков и римлян.

В такие моменты Дюрге казалось, что он равный среди равных. Ведь римляне не делали большого секрета из того, что воины фракийской спиры — всего лишь варвары, хотя и весьма полезные для Рима. И с этим ничего нельзя было поделать. Vae victis — горе побеждённым...

Путь к театру проходил мимо Монетного двора Херсонеса. Здание поражало размерами. Оно находилось в удобном месте, на склоне скалистого плато, спускавшегося к порту, и примыкало непосредственно к главной улице города. Несколько поодаль к востоку от него начиналась центральная площадь Херсонеса — агора.