Виталий Филс – Холодные Боги. Исход (страница 6)
•
Гуннар, - тихо произнёс Эйнар. - Возьми пятерых. Пойдёте первыми. Расчистите путь. Если что - кричи.
•
А остальные?
•
Пойдут за вами. Женщины и дети - в середину. Раненых не бросать.
Гуннар кивнул. Он был бледен, но в глазах его, как всегда, горела упрямая искра.
•
Держись, - сказал он Эйнару и, подозвав воинов, двинулся вперёд.
Эйнар обернулся к клану.
•
«Слушайте все!» - произнёс он, стараясь говорить громко, но не кричать. - Мы идём через ущелье. Идём быстро. Не бежим, но и не останавливаемся. Факелы держать высоко. Если свет погаснет - зажечь новый. И помните: они боятся огня. Пока мы с огнём - мы живы.
Люди молчали. В их глазах - не страх даже, а обречённость. Но они слушали. И этого было достаточно.
Первым двинулся Гуннар.
Он шёл, выставив перед собой факел, и оранжевый круг света плыл по льду, по камням, по чёрным стенам. Глаза отступали перед ним, но неохотно, будто нехотя, оставляя за собой липкую темноту.
За Гуннаром потянулись остальные.
Эйнар встал в хвосте колонны, рядом с Ульвой и Тэвисом. Он держал меч наготове, хотя понимал, что в узком проходе от него мало толку. Тэвис прижимал к груди мешок с травами и смотрел только вперёд, на свет, который уходил всё дальше.
С каждым шагом воздух становился холоднее.
Это был не обычный мороз, к которому они привыкли. Нет, это был холод иной - глубинный, как со дна замёрзшего озера. Он пробирался под одежду, обнимал кости, сжимал сердце, и Тэвису казалось, что ещё немного - и кровь в жилах застынет.
Он слышал, как стучат зубы у идущей рядом женщины. Как всхлипывает ребёнок, которого мать прижимает к груди, стараясь согреть. Как шепчет Ульва что-то на языке, которого он не понимал, но от которого по коже бежали мурашки.
Глаза плыли вдоль стен.
Они не приближались, но и не отставали. Просто сопровождали, как безмолвные стражи, и в их взглядах Тэвис чувствовал нечто большее, чем голод. Ему казалось, что они узнают его. Что они зовут его.
И он не мог отделаться от мысли, что однажды уже видел эти глаза. Во сне. Или в детстве. Или в прошлой жизни, о которой не помнил.
•
Не смотри на них, - негромко сказала Ульва, будто прочитав его мысли. - Смотри на свет впереди.
Тэвис заставил себя отвести взгляд. Свет факела Гуннара был далеко - крошечная оранжевая точка, тонущая в черноте. Но он цеплялся за неё, как утопающий за верёвку.
Вдруг впереди кто-то вскрикнул.
Крик был коротким, сдавленным, и тут же оборвался. Тэвис вздрогнул всем телом. Эйнар, шедший позади, рванулся вперёд, расталкивая людей.
•
Что там? - рявкнул он.
Ответом был шум борьбы - глухие удары, звон металла, рычание. И вой - не собачий, не волчий, а какой-то потусторонний, будто сам камень застонал.
•
Факелы! - крикнул кто-то. - Туда! Бросайте!
Несколько огненных точек метнулись вперёд, и в их свете Эйнар увидел, как на Гуннара навалились трое.
Это были не твари, что пришли с севера. Эти существа были меньше, ниже человеческого роста, с тонкими, как плети, руками и ногами, с серой кожей, обтягивающей кости. Головы у них были непропорционально большими, а рты - широкими, без губ, открывающими ряды игольчатых зубов. Глаза - те самые чёрные провалы, горящие на стенах.
Они облепили Гуннара, как пауки, впиваясь в него зубами и когтями. Гуннар отбивался, размахивая факелом, но твари ловко уворачивались, шипя и извиваясь.
•
Гуннар! - Эйнар бросился к нему, выставив меч.
Он рубанул наугад, и лезвие рассекло одну из тварей пополам. Та взвыла и рассыпалась чёрным пеплом, который тут же растворился в воздухе. Ещё двое отпрянули, но на их место уже лезли новые - из стен, из трещин, из самой темноты.
•
Назад! - кричал Эйнар, отбиваясь. - Уходим! Все назад!
Люди заметались. Женщины визжали, дети плакали, воины, выставив факелы, пятились, отбиваясь от наседающих тварей. Свет гас - один, второй, третий. Тьма наступала.
Тэвис замер.
Он видел, как Гуннар, весь в крови, вырвался из лап тварей и, шатаясь, пошёл к своим. Как позади него, из черноты, вынырнули новые существа - их были десятки, они ползли по стенам, по потолку, капая чем-то чёрным и вязким.
И он услышал голос.
«Иди сюда... Иди к нам... Ты наш...»
Голос звучал внутри, под черепом, и был сладким, как гниющий мёд. Он обволакивал, лишал воли, тянул в темноту.
Тэвис сделал шаг вперёд.
•
Тэвис! - закричала Ульва.
Но он не слышал.
Он шёл туда, где глаза горели ярче всего, где тьма была гуще, где его ждали. Мешок выпал из ослабевших пальцев, рассыпая травы по льду. Руки повисли вдоль тела. Губы шевелились, повторяя беззвучно: «Я иду... я иду...»
И вдруг - вспышка.
Яркий, ослепительный свет ударил откуда-то сверху, разогнав тени на несколько шагов. Твари взвыли, отступая, закрывая лапами глаза. Тэвис замер, ослеплённый, покачнулся и упал на колени.
Над ним стояла Ульва.
В её руке был амулет - чёрный камень на кожаном шнурке, и он горел, как маленькое солнце. Старуха что-то кричала на древнем языке, и слова её били, как удары молота, заставляя тварей корчиться и отступать.
•
Вперёд! - рявкнул Эйнар, воспользовавшись заминкой. - Бегом! Все бегом!
Люди рванулись вперёд, не разбирая дороги. Кто-то падал, кто-то спотыкался, но всех подхватывали, тащили, не давали остаться. Факелы, почти догоревшие, бросали в темноту, и твари, объятые пламенем, рассыпались в пепел.
Тэвис почувствовал, как чьи-то руки подняли его, поставили на ноги. Он не видел, кто это, - перед глазами плыли круги. Но он побежал. Побежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, гонимый ужасом и светом, который всё ещё горел позади.
Ущелье сузилось в нитку, потом расширилось - и вдруг кончилось.
Они вывалились на открытое пространство, на снег, под небо, затянутое тяжёлыми тучами. Дневной свет, серый и скудный, показался Тэвису самым прекрасным, что он когда-либо видел.
Люди падали на колени, хватали ртом морозный воздух, плакали, смеялись, обнимались. Кто-то кричал, не в силах остановиться. Собаки, высунув языки, лежали на снегу, не двигаясь.
Эйнар, пошатываясь, стоял у входа в ущелье. Его меч был в крови - чёрной, дымящейся. Одежда изорвана. Лицо рассечено. Но он был жив.
Гуннар лежал на снегу, и над ним уже хлопотала Ульва. Из ран его текла кровь, но он дышал. Хрипло, с трудом, но дышал.