Виталий Евсюков – Вепсы (страница 9)

– Моя всю плешь мне проела про сарафаны твоих внучек, – сказал он Митричу шепотом.

С купцом с юга сторговались. Митрич подозвал Мишку:

– Где будем железо брать?

У Мишки глаза засияли, повел он всех к кузнечному концу, к одной из лавок.

– Здесь лучшее железо.

– Торгуйся сам, – шепнул дед Мишке. – Вот тебе десять серебряных монет.

Мишка вовсю торговался: две серебряные монеты за крицу, вышло пять оковалков железа, если смотреть, сколько это, то оковалок – четыре больших мужских кулака.

– Сегодня ночуем в Новгороде, – сказал Митрич. – Завтра утром отплываем.

Сняли две комнаты в таверне, поужинали и разошлись отдыхать перед дорогой домой. Спозаранку встали, поели и пошли грузить лодку обмененным товаром. На улице осень, первые морозцы, небо ясное, мужи грузили лодку. Вдруг из одного из концов к пристани выбежало с десяток викингов. Бегут, орут, руками машут! Стражники новгородские, которые были недалеко, видя эту картину, двинулись туда же, куда бежали викинги. Вепсы взялись за щиты, в другой руке у кого меч, у кого секира. Подбежали викинги, Один из самых здоровых и высоких, с красной мордой, заплетенными косичками на бороде, налитыми кровью глазами что-то начал орать. Вепсы, не сводя взгляда с викингов, стояли смотрели.

– Чего это он, интересно, хочет? – спросил Митрич у Мишки. – Очень уже сильно вопит.

– Божьего суда он хочет. Ищет, кто убил его брата. Тот шлем с волчьим хвостом его был. Зовет на перекресток, и пусть боги рассудят.

Пятеро дружинников, стоявших неподалеку, все слышали. Владимир вышел вперед на шаг, стукнул мечом о щит – вызов принят.

Невдалеке было чистое ровное место, песок. Викинги пошли туда, встали полукольцом, с другой стороны встали вепсы и дружинники. Владимир взял два меча и вошел в круг. Викинг осмотрел его и взревел, увидев один из мечей его брата. Он взял меч и боевой топорик. Сошлись, заблистала сталь, зазвенели удары, воины бились отчаянно, то в одну, то в другую сторону шла атака, то один полукруг охал, то другой. Противники, обливаясь потом, мерили друг друга взглядом, сходились заново. Удар, отмах – викингу удалось зацепить левую руку Владимира. Полукруг викингов восторженно зарычал. Викинг, отступив, заулыбался и сразу же бросился в атаку, нанося удар топориком в левой руке сверху вниз, а правой рукой с мечом – снизу вверх, делая шаг вперед. Владимир стоял в стойке, левое плечо вперед, правая нога немного назад. Правой рукой он блокировал выпад топорика, а левой подбросил свой меч, перехватил рукоять так, что меч стал смотреть острием в землю, сдержал удар меча врага и, с силой опустив меч, разрубил сапог и стопу викинга. Отскочил назад, викинг двинулся на него и начал падать. Владимир рубанул по шее врага. Голова отлетела под ноги викингов. Пар шел от лежащего тела и стоящего Владимира. Он смотрел на викингов, тяжело дыша, его усы на морозе покрылись сосульками и блестели синевой.

Десятник новгородской стражи вошел в круг и объявил:

– Божий суд свершился. Трофеи его, – указал он на Владимира. – Тело позже заберете.

– Вот это да, – только и сказал Митрич.

Никола с Мишкой сняли пояс с кошелем, золотую гривну, браслеты, ножны с ножом, украшенным костяной ручкой в виде головы волка или медведя, кольчугу и шлем с отлетевшей головы. Голову отнесли к телу и потихоньку ушли до своей лодки. Погрузив все, быстро запрыгнули и отплыли. Васька за рулевым веслом, Федор с Николой на гребных веслах, дед на мешках сидел, а на скамейках – Мишка и Владимир. Их лодка скоростью уступала драккару викингов. Вои старались быстрее уйти подальше. Дед и Мишка все всматривались, не покажется ли драккар вдогонку. Владимира немного отпустило от схватки.

– А чего это они повторяли два слова после драки? – спросил он Мишку.

– Кто?

– Да викинги, которые стояли полукольцом.

Мишка задумался, вспоминая и сказал:

– Синеусый победил.

Владимир хмыкнул, провел рукой, потрогал усы, там так и оставались льдинки, замерзшие от дыхания. Сидел, задумавшись, сам себе произнес «синеусый», и улыбнулся. Вои гребли, меняясь за веслами до устья Свири. Сделали остановку, разожгли костер, сварили похлебку.

– Поедим и пойдем дальше, – сказал дед. – Месяц светит, по воде дойдем до Алеховщины, у Прохора отдыхать будем.

Все согласились. Покушали и, не отдыхая, пошли вверх по Свири, благо по берегам тоненький ледок сверкал сиянием месяца, а ночью черноту реки ничем не спутать. К рассвету уставшие добрались до Алеховщины, затащили товар на подгорье к Прохору, сняли комнату для отдыха и уснули до утра. Утром, проснувшись, умывшись, пошли за стол. Прохор расспрашивал про новости новгородские. Митрич рассказал о викингах. Прохор стукнул кулаком по столу и сказал:

– Давить этих гадов надо! Сколько они людской крови попили, и все по-подлому воюют, с наскока, с налета, когда их никто не ждет, или видят, что деревня слабая, отпора дать не сможет. Для удовольствия пытают людей. Племя лживое и подлое, продать могут союзников и в спину ударить.

Митрич соглашался, кивая головой, потом повернулся резко на стуле и спросил у Мишки:

– А ты откуда их язык знаешь?

– Дядька заставил выучить. Говорю очень плохо, всего несколько слов знаю, а что говорят, понимать понимаю.

– Это хорошо, – поглаживая бороду, сказал Митрич. – И так сойдет.

Распрощавшись с Прохором, пошли на быстроходной, но теперь перегруженной лодке вверх по Ояти, домой в Видл. За несколько дней дойти не удалось – течение осенью сильнее, да и река уже становилась. Пришлось останавливаться в поселении Кузра, там переночевать, а ранним утром выплыть. Дома были после обеда. Женщины спустились с вершины горки встречать их.

– Кто заметил? – спросил Митрич.

– Отроки Федора, – ответила Устинья. – Молодцы, ребята хорошие.

Федор вышел из лодки, потрепал по головам, рад был похвальбе – не зря всему учил. Как всегда после похода, были баня и пир. Дед похрамывал, но был доволен полностью: зерна до лета должно хватить, если что, рожь с овсом смешают, и такого хлеба поедят. Соли было как никогда! Женщины говорили, что грибы солить можно. Надо будет попробовать в следующем году, мяса и икры сделать запасы. Но все потом, сейчас отдых. Он никому не сказал и не показал, что в кошельке норманна было пять золотых и около пятнадцати серебряных. Можно было зимой на лошади и санях съездить в Алеховщину к Прохору и докупить, что вдруг сильно понадобится.

Осень заканчивалась. Устинья с большим пузом ходила, Маша тоже в положении была, но еще ничего не заметно. Мужи и вои продолжали утренние тренировки. Владимир добавил тренировку на лошади: копья бросали, из лука при движении стреляли. Все они были охотники, кроме Мишки, и стоя стреляли отлично, а вот с коня, да еще при движении, пока еще не попадали в цель. Митрич, очень хозяйственный, за коняку переживал, но против ничего не имел, так как понимал, все эти утренние танцы с мечами им не раз уже жизнь спасли и прибыль принесли – по меркам деревни, они теперь бояре. Мужики все так же попарно в лес ходили, свежего мяса приносили, а из силков норку, куницу и бобра добывали. Рыбачили, проверяя мережи, но теперь у мужиков и другое развлечение появилось, кроме мереж. Мишка оказался кузнецом с большой буквы, руки росли из нужного места, молод, но смышленый – выковал несколько крючков. Из конского волоса сделали веревочки, привязали к концу срубленного, очищенного от веток деревца. Насаживали на крючок червяка и ловили рыбу, а чтобы лучше видеть, когда клюет, вырезали из сухой ветки палочку с палец, надрезали сверху и снизу, пропустили там веревочку, чтобы палочка держалась лучше. Было видно на воде, когда рыба наживку трогает – увлекательное это дело, очень Митричу понравилось. Он был просто в восторге.

Когда встал лед на реке, Мишка сделал тупое копье со срезанным посередине наконечником. Им было очень удобно делать проруби. Митрич бегал рыбачить. Вырубит ветку, очистит от веток, на вершину прицепит веревку конского волоса с крючком, на крючок – кусочек мяса. Хороших налимов таскал зимой! Меж собой прозвали ту вещь, которой прорубь делается, пешней. Сделает небольшую прорубь в четыре мужских кулака, сунет ветку с наживкой в прорубь, вниз ниткой с крючком, присыпет снегом, а утром следующего дня с рассветом бежит проверяет. Вылавливал налимов длиной с руку и не по одному за утро. Хорошая ушица к обеду была на столе со свежей рыбки. Вечерами, когда собирались за ужином, обсуждали текущие дела. Женщины участия не принимали, но все слышали и были в курсе всех дел. Митрич говорил:

– Урожай наш слабый, улучшить мы его не можем, плохо у нас зерно растет. Репа, морковка, горох, овес – это урождается, мясо добудем, но семьи разрастаются не только у нас, а во всех поселениях, зверья много повыловили, и теперь все дальше и дальше надо ходить в леса. Мы здесь обжились, семьи и дети пошли, не рванешь на новое место.

Все кивали головами.

– Будем в охранении купцов ходить, – предложил Владимир. – Они товаром платят, и трофей наш.

Женщины, стоя поодаль, хватались за рот, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего – понимали, дело это опасное, живыми могут вернуться не все. И все понимали, что соседство государства с викингами, извечными подлыми шакалами, – это вечная война.