Виталий Евсюков – Вепсы (страница 7)

Старшина посмотрел на Владимира, спросил, откуда он. Народ опять стал собираться еще больше возле кузни, подошли видаки, кто был в таверне, когда это произошло, и подтвердили слова отрока. Покашливая и поглаживая бороду, протиснулся сквозь толпу Митрич, встал рядом с Владимиром и сказал:

– Мы убили их.

Толпа загомонила.

– Когда и где? – с удивлением спросил старшина.

Митрич громогласно рассказала все как было, без утайки.

– Справедливость свершилась, – сказал старшина, выслушав рассказ. – Трофеи ваши по новгородской правде.

Народ с уважением смотрел на троицу, обсуждая, что поделом норманнам, много им здесь прощалось беспредела за веру, что людей пытались обмануть и мошенничествовать, были уличены. Но когда двое воев и один дед уложили пять норманов – а еще про одного поговаривали, что с волчьим хвостом похаживал берсерк, – все удивлялись.

– Правосудие свершилось, – еще раз громогласно сказал старшина. – Имущество по правде разделено, можем расходиться.

– Как звать? – Митрич повернулся к отроку.

– Мишка.

– Кузнечное дело знаешь?

– Да, пять лет с дядькой.

– А кто-нибудь из родни есть?

– Нет, – отрок опустил голову.

– Пойдешь с нами? Кузнец нам нужен.

– Пойду, – ответил отрок, взглянув на Митрича.

Дед недолго думая пошел в кузню к тому, кому отошло имущество за долг, и напрямую спросил, сколько тот хочет за инструмент, наковальню, меха. Сошлись на цене пять серебряных гривен, золотой и два серебряных кольца, ударили по рукам.

– Перенесите все в лодку, – сказал Митрич, обращаясь к Владимиру и Мишке. – А со склада несите товар к купцу с тюрбаном, будем торговаться.

У Мишки заблестели глаза и появилось что-то вроде улыбки на лице. Митрич с Николой пошли в лавку к купцу с тюрбаном. Напротив этой лавки восточного купца была корчма, где за стол присели дед с Николой и заказали два кувшина морса и на четверых пирогов с зайчатиной. Владимир с Мишкой и еще тремя помощниками принесли тюки с пушниной. Купец с тюрбаном оглядывал тюки, но без хозяина не притронулся, позвал одного из своих приказчиков побыть как переводчик. Мужи поели, попили морсу, и Митрич сказал:

– Ну пойдем, еще поторгуемся.

Распаковали тюки с волчьими шкурами, стали показывать и говорить, девять, мол, намекая на девять горстей соли, а не на восемь, как до этого был разговор, но тогда по рукам не ударили. Прикладывали к телу, мяли в руках, показывая хорошую отделку шкур. Купец в тюрбане улыбался, торговался за восемь.

– Девять, – сказал Митрич – И все бобры, норки, куницы и лисы. Нам нужно шелка: желтый, красный, зеленый, по пять длин руки, восемь мешков ржи и два мешка пшеницы.

Купец долго ходил считал, прикидывая.

– Так мы пойдем к другому, – сказал Митрич, показывая на другую лавку, и попросил переводчика, чтобы тот перевел.

Купец в тюрбане сразу протянул руку, ударились, пожали руки, сделка состоялась.

– Грузимся! – сказал Митрич, схватив шелк, потащил его к лодке и добавил: – Никола, ты здесь, пока не переносим весь товар.

Мишка поднял и потащил один из мешков, Владимир на плечо закинул один, попросил Николу закинуть на другое плечо еще один. Митрич укладывал и распределял все по лодке, Владимир и Мишка таскали, с последней партией, опираясь на костыль, шел Никола. Весь торг шушукался и показывал на них: мол, вон эти-то уработали норманнов, злыдней безбашенных. Пока все укладывали в лодку, к ним подошли три воя, двое со щитами и копьями и мечами, а третий, сразу было видно, старший среди них. Хорошая бронь кольчуги сверкала на солнце, пояс кожаный с узорами немало стоил. Поздоровались.

– И вам здравствуйте. Петр, – представился сотник новгородской стражи. – А вы, люди, чьих будете? Народ поговаривает, приехали пушнину сторговать?

– Да, теперь домой отправляемся.

– И эти охотники? – показал он на Владимира и Николу.

– Да, они и уработали норманнов, я только одного стрелой, свезло.

– Не хотите, мужи, в стражу новгородскую? – Петр посмотрел изучающе.

– Извини, но дома жены ждут, – усмехнувшись, сказал Владимир.

Петр понимающе кивнул головой. На том и распрощались. Мешок с потрепанными кольчугами и шлемами так никуда и не пристроили, решили забрать домой, в хозяйстве пригодится. Перед отплытием Митрич осмотрел ногу Николы, положил новых трав, что дала травница, и обмотал новой тряпицей.

Пошли вниз по Волхову. Лодка просела от приобретенного товара, зерна, кольчуг, оружия и кузнечного инструмента. Митрич правил лодкой и был доволен несусветно собой и родичами – теперича они мужья его внучек. За веслами были Владимир и Мишка, Никола ближе к носу, как раненый, валялся, нежился на солнце, отдыхал.

– Ты поспи, – сказал ему Митрич. – Ночью сторожить будешь.

Тот в ответ кивнул и повернулся на бок, спать под монотонный всплеск гребков весел. Подошли к знакомому месту, где произошла битва.

– Здесь заночуем, – сказал Митрич и скомандовал Владимиру с Мишкой: – За дровами! А мы будем костер и похлебку делать.

Отдохнули хорошо. Никола ночью сторожил. Ночь прошла тихо, под утро доели варево, умылись в реке, поплыли дальше через Ладогу в свою Оять, но тут ветер был встречный, и пришлось идти на веслах. Сделали остановку в Алеховщине и Ярославичах. Домой прибыли на десятый день к обеду. Заметила их Аша, ходившая на Симак-ручей проверять мережи. Притаилась за кустом, увидев лодку, выплывающую из-за поворота. Лодку узнала, только народу было в ней больше на одного человека, сидела и смотрела, а когда подплыли ближе, рассмотрела – свои. Выбежала на холм и замахала рукой. Дед махнул рукой в ответ. Загнали лодку по устью Симак-ручья, скрылись за осокой, пошедшей в рост на заливном лугу.

– Иди, хромой, до дому, – дед вручил Николе шелка. – А мы с остальным управимся.

Сначала все имущество по крутому склону затащили наверх.

– Возьми мешок, отнеси домой и приезжай на коне, – сказал дед Владимиру. – Захвати с собой веревки.

Пока довозили все имущество до дома, женщины хлопотали по кухне, готовили рыбу и мясо: вареное и печеное, вяленое, нарезкой и ломтиками. Аша занималась баней, растапливала и таскала воду. Когда все сложили по своим местам, дед дал команду в баню. Парились и купались, отмываясь с дороги. Затем все в свежем чистом белье пошли за стол. Во главе стола сел Митрич, по правую руку Владимир с Устиньей, за ней Аша, по левую усадил Мишку, за ним Никола с Машей. Дед налил всем медовухи и сказал, приподняв кружку:

– За удачный поход!

– Жениха привезли, – представили Мишу.

Аша засмущалась, Миша больше, остальные стали улыбаться. Неторопливо кушая, Митрич рассказывал девчонкам об их походе. Девчонки даже есть перестали, заслушавшись деда. Закончив трапезу, мужики вышли на лавку с кувшином медовухи обсудить предстоящее строительство.

– Участок расчищен, – сказал дед. – Будем ставить дом Николы, а затем вот там, ближе к ручью, кузню.

– Еще бы одну баню побольше, – предложил Владимир. – Нужна будет.

Все согласились. Но вначале поставили кузню – дед настоял. Затем принялись за дом Николы. Вырубая большую площадь, Митрич как-то вечером объявил, что поселение это будет зваться Видл[2]. Никто лишних вопросов старшему не задавал, Видл дак Видл.

Аша все поглядывала на Мишку, да и парень ее вниманием не обделял, то букетик ромашек принесет, то луговых колокольчиков или кустик земляники. Все у них вроде слаживалось. Митрич тихо радовался за них. А за себя еще больше, что не ошибся в отроке: скромный, работящий, да и в силушку потихоньку стал входить – рыба красная, икра и мясо любое, еды вдоволь, такого в Новгороде не видал. Дед на охоту брал Мишку, силки ставить, дичь пострелять. А Владимир ходил с Николой, но приходилось ходить все дальше и дальше в глубь леса, поблизости уже, видно, все повыловили. Женщины пошили себе сарафанов, готовясь к празднику окончания сбора урожая. Проходил праздник в какой-либо деревне по реке Оять, так как это была основная дорога в те времена. Митрич как-то вечером, сидя на лавочке у дома, рассуждал вслух:

– Зверя мало становится, зерна у нас мало, зима длинная. Ту пушнину, которую заготовили, если в Новгороде обменяем, и то не хватит. Сходим на праздник урожая, а там посмотрим, время еще будет сплавать в Новгород и вернуться до того, как станет река в лед.

Праздник урожая справили в Ярославичах, там и ярмарка открылась, и купцы подтянулись, меняя у охотников меха на товар. Митрич договорился с Федором с Немжи, чтобы тот дал двух отроков за хозяйством посмотреть, хотелось всем семейством погулять, сговорились по-родственному. Когда Федор спускался по реке на праздник со своим семейством, остановились в Видле, оставив двух отроков. Митрич, прихватив с десяток мехов норок, чтобы погулять, погрузил все в большую лодку и караваном с другими вепсами (курбы, ладвы, озер) поплыл на праздник.

Праздновали весело, с песнями и хороводами-застольями. Но Митрич не просто праздновал, а уединился за отдельный стол с Федором и купцом Добрыней, который был наслышан о походе. Порасспрашивал, как торговали, почем брали тот или иной товар. Митрич становился конкурентом Добрыни, а умный купец хотел и сам в прибыли быть, и охотников не обидеть.

– Вы же опять собираетесь в Новгород торговать? – поглаживая бороду, спросил Добрыня.

Митрич, щурясь, утвердительно кивнул.