Виталий Евсюков – Вепсы (страница 3)

Рыбу надо было сразу пустить в дело, чтобы не испортить. Соль была дорогая, рыбу не солили, а сушили, делая запас на зиму. Иной зимой кроме рыбного сущика есть было нечего, убивали всю скотину, чтобы выжить. У Вепсов жизнь сложная, погодные условия суровые, лето пролетало быстро. Дождливая осень и долгая зима – вот с чем им приходилось бороться больше всего. И люди, кто выживал, были сильные и закаленные, помогали своим соседям и делились последним, особенно с теми поселениями, в которых детей было мал мала меньше.

Так в работе, охоте и рыбалке прошел месяц, вечерами Устинья и Владимир часто гуляли по берегу Ояти и любовались на места, завораживающие своей красотой.

Как-то вечером, сидя на скамеечке перед домом, попивая медовуху, Владимир обратился к Митричу.

– Люба мне Устинья, – сказал он. – Можно мы поженимся?

Деду Владимир нравился – не очень разговорчивый, больше слушал, силой не обделенный, смышленый, работящий мужик. Он, как полагается, внимательно посмотрел на него, сделал большую паузу, почесал шевелюру, погладил бороду, размышляя, и сказал:

– Дом начнем ставить сейчас, а свадьбу сыграем после уборки урожая. Коня надо покупать, а для этого много шкур нужно, хотя бы одну – медвежью. Знаю, где одного самца здорового обход находится. Пойдем туда яму копать. А в верховьях Симак-ручья бобров развелось, силки поставим, их шкур двадцать понадобится.

Устинья, стоявшая в дверях, слышала разговор деда с Владимиром, зарделась радостью, побежала обниматься с сестрами и делиться новостью.

Каждое утро перед каким-либо заданием деда Владимир брал два меча и начинал махать. Выглядело это как танец. Девчонки завороженно смотрели, дед тоже иногда поглядывал, но никогда ничего не говорил. Владимир, отмахавшись, станцевав танец, брал ведро, спускался к Симак-ручью и выливал на себя сверху не менее трех ведер воды. После этого начинались житейские будни, теперь уже семьи.

Дела хозяйственные были в основном сделаны, поэтому собрались в лес на медведя. Снарядились: каждый взял по короткому копью, лук, длинный нож и короткий на пояс. С собой ломоть хлеба, кусок вяленого мяса и запеченной рыбы. Все обмотано тряпицей, положено в мешок и обложено пахучей травой, чтобы зверь не учуял. Дед выделил шикарный топор, себе взял узкий.

Главной на хозяйстве оставили Устинью, наказали, что и как сделать, пока будут отсутствовать на охоте. Собрались и пошли в лес. Дорога проходила по сосновому бору, идти было легко и хорошо, шли в верховья Симак-ручья к болотам и родникам, откуда тот брал начало. Митрич выбрал место для ямы, между бором и болотом, где медведь частенько проходил владения свои и терся о стволы сосен, оставляя часть меха на деревьях. Из сухостоя вырубили деревянные лопаты и начали копать. Вечером яма выше Владимира на две головы была выкопана. Врыли в землю колья. Землю складывали в тряпицы и выносили, высыпая в болота, не оставляя никаких следов. А чтобы мишка точно заглянул сюда, посередине надо будет накидать бобрового мяса для приманки. Силки дед тоже успел поставить по бобровым ходам, выходящим в Симак-ручей. К обеду попалось три бобра, которые были сразу перенесены к яме, разделаны в ней, чтобы запах крови свежей распространялся по лесу.

Настил соорудили, накрыли мхом и черничными ветками. Все следы человека были убраны. Сверху настила накидали куски мяса бобра и ушли к силкам к ручью проверять, может где еще попались. Когда проходили силки, в шести из них были попавшиеся бобры. Разделывая и освежевывая бобров, услышали оглушительный рев.

– Удача сопутствует тебе, – подмигнул дед Владимиру, – Хорошо, что наживку волки или лисы не успели найти, а пришел тот, кто нам нужен.

Придя к яме, увидели большой провал. Дед начал потихоньку откидывать ветки. Владимир вынул длинный нож и хотел спрыгнуть.

– Стой! – выкрикнул Митрич.

Дед смотрел на лежащего в яме огромного медведя. Было видно, что один бок медведя пробит колом, а другой нет. Взялся дед за лук и стал выцеливать левый бок, Владимир стоял наготове, сжимая копье. Дед выстрелил, пытаясь попасть в сердце. И тут медведь ожил. Резко подскочил и с невероятной прыгучестью прыгнул вверх. Никто не представлял, что такая большая туша может так прыгать. Медведь бы и выпрыгнул, но Владимир со всего маху вонзил в него копье, и тот полетел обратно в яму, напарываясь на другие колья. Медведь несколько раз дернулся и сдох.

– Как только, – спросил Владимир у деда, – ты понял, что он жив?

– Уши, – сказал дед. – Если зверь лежит, уши прижаты – он живой и готовится к броску. Наука жизни лес. Я пойду снимать силки. Что попадется, принесу сюда, готовь волокушу. Дома будем разделывать, но надо поспешать, чтобы мясо не испортить.

Обернулись с подготовкой быстро, потянули добычу домой. В гору идти тяжко, потом обливаются, но тянут. Добрались до дому глубокой ночью. Дед, подходя, крякнул уткой – два раза по три кряка, подмигнул Владимиру и сказал:

– Это чтобы от Устиньи стрелу в живот не получить.

Девчонки выбежали навстречу, у Устиньи лук с наложенной стрелой, Маша с топориком, а у младшей Аши ухват в руках. Владимир посмотрел, пригнул голову, улыбнулся себе, но, когда поднял запотевшее лицо, смотрел уже строго, с одобрением. Устинья метнулась в дом и уже стояла с ведрами и тряпицами, поняла, что мужикам умыться надо. Спустились к ручью, разделись, вылили несколько ведер теплой летней воды сверху на себя, обтерлись, пошли в дом. А на столе уже кувшин медовухи, тарелка с закуской. Выпили по паре кружек, немного закусили, и спать.

Чуть озарился рассвет, все уже занимались делами: дед ровнял нож, Владимир занимался веревками, девчонки готовили ведра, кадушки и кадки под мясо. Владимир накинул веревки на задние лапы медведя, перекинул через деревянную балку, позвал всех, чтобы подтянуть и подвесить тушу для разделки. Тянули все, таких огромных и больших медведей даже охотник Митрич встречал всего пару раз в жизни. Митрич разделал тушу, ее еще раз растянули, и девчонки начали ее обрабатывать скребками. Шкура, чтобы стать мягкой и пушистой, будет выделываться две недели.

Все то же самое сделали и с пойманными в силки бобрами. На две недели были оставлены все домашние дела. Митрич и Владимир ставили ловушки на норку и куницу. Охота была удачной. Через месяц, когда лето перевалило за середину, загрузили лодку тюками норки, куницы, бобра и шкурой медведя. Дед захватил с собой самое драгоценное из внутренностей медведя, так называемую «струю» или «желчь», за которую врачеватели платили золотом. Отправились вниз по реке в большую деревню, Алеховщину, продать товар и купить коня. Воды становилось в реке мало, но на лодке пройти было можно – займет пару дней с одной ночевкой.

Снарядились налегке. Дед взял с собой лук и два ножа, один длинный, второй засапожник. Владимир – два меча и так же два ножа. Дед сел на корму с одним рулевым веслом, Владимир посередине, за два гребных, и пошли. Лодка ходкая, шла быстро. Владимир греб размеренно, не утруждая себя. Переночевали в Ярославичах – так называлась деревня на полпути. На постой ни к кому не пошли, костер и лежаки устроили в лодке, дежурили по очереди, охраняя товар. С утра позавтракали и отправились до Алеховщины.

Алеховщина – поселение уже не маленькое. Полноводная река Оять там была широка, купцы спокойно подымались с Ладоги вверх по реке на лодиях с товаром, меняли соль, зерно, железо и другие товары на пушнину, лен, воск и мед. В каждой деревне вепсов стояли пчелиные бортни – готовили медовуху, лепили свечи, мед использовали как сладость.

До Алеховщины добрались после обеда. Пристали к свободным мосткам, стали разгружать вещи.

– Знаю постоялый двор Добрыни, – сказал Митрич. – Я до них схожу, а ты с товаром будь.

Приказчик Добрыни оказался на месте, распоряжался по двору.

– Здорово, тебе чего, мил человек? – сказал он, увидев Митрича.

– Как звать?

– Прохор.

– Я товар привез, меха.

Прохор свистнул двум отрокам.

– Помогите принести товар, – сказал он им, указывая на Митрича.

Вчетвером дотащили товар до постоялого двора.

– Опа, живой! – воскликнул Владимир.

Прохор подошел к нему, тронул за плечо, протянул руку, поздоровались.

– Распаковывайте товар, – Прохор повернулся к Митричу. – Взглянем и пойдем за стол, поговорим о цене.

Он прошел, все осмотрел, потрогал, потряс меха, полюбовался на перелив меха, а когда развернули шкуру медведя, даже цокать начал – большой! Зашли в хату. Стряпухи перед каждым поставили миски отвара с овощами и кусками мяса. Пока кушали, Прохор рассказал деду, что, когда они вместе с Владимиром возвращались от волхва, обменивая по поселениям пушнину, на них набросилась шайка разбойников.

– Нас четверых, вместе с купцом, прижали к лодке. Мы отбивались, а на Владимира то ли четверо пошли, то ли пятеро разом навалились. Мужик бился хорошо, но потом я не видел, что было, – крепко на нас насели. Выручили нас охотники из деревни Пелдуши, которым соль была нужна. Прослышав про купца, они пошли через озера к реке Оять. Там люди им сказали, что купец уже вниз пошел. Они решили догнать и догнали вовремя, увидели четверых бившихся в лодке и помогли, с луков постреляли. Те, что на Владимира накинулись, увидели, что половина шайки побита, и рванули в лес. Охотники погнались за ними, немного углубившись в лес, но не догнали. Владимира не было нигде. Все видели, что он по колено в воде стоял, отбиваясь, и решили, что зарубили его и река унесла. Пока тех сожгли разбойников, пока с пелдушкинами сторговались, Добрыня за помощь в два раза соли больше дал. А когда дальше на лодке пошли, все кругом посматривали, тело, может, кто увидит, но так и не нашли. И решили, что волхв знал судьбу мужа и отправил с ними. А эво как вышло.