Виталий Держапольский – Имперский пёс. Первая кровь. (страница 5)
– Не буду, касатик, не буду! – пообещала женщина. – Ложись, а я пока баньку растоплю. Да, и одежку скидай – я простирну и тоже заштопаю! А покась, на вот, – она вытащила из большого сундука стопку белья, – исподнее чистое – от старшенького мово осталось, в пору должно прийтись.
Вовка принял из хозяйки белье, покрутил его в руках и отложил в сторону:
– Жалко марать. Я ж грязный – жуть.
– Тогда после баньки оденешь, – согласилась женщина.
– Теть Вер, а муж у вас есть? – спросил Вовка.
– Есть, только что с ним и где он, вот уж пятый годок не ведаю. Вместе с отступающими войсками ушел… – Она вновь засопела, стараясь справиться с подступившими слезами.
– Теть Вер, вы верьте: живой он, точно! А написать он вам не может, мы ж тут под немцами. А может, партизанит где. Но живой эт точно!
– Ох, Вовочка, сколько же нам горемычным маяться? Когда же все это закончится? Устала я… Видно, грехи наши тяжкие, раз Господь такие испытания нам посылает.
– Нету его, теть Вер, бога-то. Я хоть в школе-то не учился, и то знаю, что нету.
– А я вот, Вова, и не знаю теперь… Но верить-то во что-то надо…
– В победу верить надо, – по-взрослому серьезно произнес мальчишка. – В то, что фрица побьем, и заживем потом лучше, чем в сказке.
– Я стараюсь, родной, стараюсь, но… Пойду я в баньку, – сказала она, поспешно отвернувшись. Через секунду женщина вышла из избы.
Вовка забрался на печку и блаженно расслабился на нагретом тулупе, брошенном на теплые кирпичи. Пока, если не брать в расчет встречу с полицаем, Вовке определенно везло: на какое-то время он устроился в тепле, с харчами, да и тетка добрая попалась. Видать, очень по своим малым скучает, вот и Вовке от того добра перепало.
К слову сказать, в каждой деревне или селе, в котором мальцу приходилось бывать на разведке, всегда находилась вот такая сердобольная женщина… В тепле, да после сытного обеда Вовку разморило. Он и не заметил, как заснул. Правда, вдосталь выспаться у Вовки не получилось – грубый мужской голос вырвал его из сладких объятий Морфея.
Мальчишка тряхнул головой, прогоняя остатки сна, а затем прислушался к перебранке между хозяйкой и незваным гостем. Пока Вовка дремал, тетя Вера закрыла печную лежанку ситцевой занавеской, так что пришелец мальчишку не видел, как, впрочем, и тот его. Но личность мужика была Вовке знакома, он без труда узнал хриплый пропитый голос давешнего полицая.
– А я гляжу, Верунчик, а у тебя из баньки дымок куриться, – басил Рябченко. – Чего это думаю, средь недели баньку-то топить собралась? Дрова-то по нынешним временам в цене… Не иначе, как в гости кто приехал? Вот думаю, зайду, проверю… Сама знаешь, служба такая…
– Знаю я твою службу! – ответила хозяйка. – Тебе лишь бы самогоном нагрузиться. Нету у меня никого!
– Нету, говоришь? – Заскрипели половицы под тяжелым полицаем, принявшимся бесцеремонно ходить по хате. – Нету, говоришь? – вновь повторил он. – А это что? Что это, я тебя спрашиваю? – неожиданно зарычал он.
Вовка осторожно раздвинул занавески – посмотреть, что происходит в хате. Над сидевшей на лавке хозяйкой нависал полицай своим дородным телом. В руке Рябченко сжимал драное Вовкино пальтишко.
– Молчишь? Тогда я сам тебе скажу: щенка-побирушку пригрела! Ты знаешь, что я тебе за это сделаю?
– Да делай, что хочешь! – заявила тетя Вера. – Мне уже все-одно…
– Где он? – потрясая пальтишком, взвизгнул полицай, замахиваясь для удара. – Где заховала? А?
Глава 3
– Чё разорался? – Вовка раздвинул занавески и сел на лежанке, свесив ноги с печи. – Здеся я. А тетеньку не замай – хорошая она.
– Вот и свиделись, сопеля! – радостно оскалился Рябченко. – Думал, от меня сбежать легко?
– Ничё я не думал, – нахохлился Вовка. – Просто в интернат не хочу.
– А тебя никто и не спрашивает! На-ка вот, – он бросил Вовке пальто, – напяливай свою рванину и пошли…
– Егор, побойся Бога! Дай мальцу хоть в баньке помыться! – взмолилась тетя Вера. – Он ведь завшивел совсем!
– В интернате вымоют, – буркнул полицай. – У них там с этим строго.
– Ну будь ты человеком, Егор! – не отставала хозяйка. – Пока он мыться будет, я тебе стол накрою. Ты ведь и не обедал, наверное?
– И правда, похарчить, что ль? – задумался Рябченко. – Все дела, дела… А пожрать толком времени-то и нет. Наливочки своей фирменной, сливовой, нальешь?
– Сливовая кончилась, – огорчила полицая хозяйка, – зато есть первач, два раза сквозь опилки пропущенный!
– Эх, давай, Верка, свой первач! – облизнулся полицай, которому страсть как хотелось выпить. – Только это, Вер, ты как хошь, но твоего поброденыша я одного мыться не отпущу. Прыткий он очень – сбежит еще… С ним пойду париться, а ты пока харч тащи!
В бане полицай зорко следил за Вовкой, не давая мальчишке ни одного шанса для побега.
«Ну ничего, – думал Вовка, – сейчас распарится, сволочь, хлебнет теть Вериной самогоночки, захмелеет. А от балдого я в два счета свинчу – и поминай меня как звали!»
Так и вышло, после бани разомлевший полицай в одного выкушал большую бутыль самогона. Глазки осоловели, а язык начал заплетаться.
– Теть Вер, – позвал хозяйку Вовка, – спасибо вам! Пора мне…
– Куды эт-т-то т-ты н-намылился? – невнятно произнес Рябченко.
– Там мы ж с вами, дяденька, в интернат собралися, – тоненьким голоском ответил Вовка, наивно хлопая ресницами.
– А-а-а, – протянул полицай, тяжело поднимаясь из-за стола, – Верка, и вправду, пора нам. – Он покачнулся, хватаясь рукой за бревенчатую стену избы. – А может еще самогонка есть?
Вовка, так чтобы не видел полицай, отрицательно покачал головой. Хозяйка поняла мальчишку без слов:
– Нету больше первачка, Егор Силыч. Вот через недельку…
– Недосуг тогда мне с тобой тут сидеть! – Рябченко взял с лавки тулуп и с трудом напялил его на себя. – А может, поищем еще чего-нибудь? Вместе… – он похабно подмигнул женщине. – Ты ж без энтого уж к-который г-годок… Небось свербит…
– Ишь, чего удумал! – нахмурилась тетя Вера. – Если и свербит, то не по твою честь!
– Т-ты подумай, я ить, и жениться могу! – Рябченко попытался обнять хозяйку, но она ловко увернулась от пьяного полицая. – Где еще такого мужика найдешь? И при должности…
– Идите, Егор Силыч, а то опять за мальчиком недосмотрите.
– Ну-ка малец, стой! – Егор ухватил Вовку за ворот пальтишка и толкнул другой рукой дверь. – От меня, сопля, сбежать еще никому не удавалось!
– Теть Вера, спасибо вам за доброту, может, когда-нибудь свидимся еще. Прощевайте, и не поминайте лихом!
– Давай, топай! – Полицай дернул Вовку за воротник. – А ты, Верка, подумай, пока к тебе такой жоних подкатывает!
– Береги себя, сынок! – Женщина на прощанье перекрестила мальчишку. – Береги…
– Спасибо, тетенька… Спасибо!
Когда они вышли на дорогу Вовка поинтересовался:
– Дяденька, куды мы сейчас?
– Для начала в к-комендатуру зайдем, а после в интернат тебя определим…
– Мож, не надо в интернат? – вновь начал свою «песню» Вовка. – Боязно мне…
– Заткнись, сопля! – Полицай вновь с силой дернул мальчишку за воротник, да так, что тот затрещал. – Не тебе меня учить… Не дорос иш-шо!
Пока они шли, Вовка зыркал глазами по сторонам, прикидывая, как ему лучше сбежать от пошатывающегося конвоира. Вскоре по левую сторону дороги показался очередной разрушенный дом с поломанным забором. Пора, решил Вовка, с силой дергаясь всем телом. Ветхий воротник затрещал и оторвался. Вовка не устоял на ногах и упал, больно ударившись коленкой о ледяной надолб дороги. Полицай от неожиданности тоже поскользнулся и свалился в дорожную колею. Вовка на карачках дополз до дырки в заборе и шустрой рыбкой нырнул в пролом.
– Стой, утырок! – завопил Рябченко, потрясая зажатым в кулаке воротником. – Я тебя…
Дальше Вовка уже не слушал, он мчался к свободе сквозь запущенный огород разрушенного дома. Проскочив огород, он выскочил на параллельную дорогу. Но удача неожиданно повернулась к нему спиной – на дороге стоял патруль. Вовка выскочил прямо к ним в руки. В этот раз сбежать ему не удалось. Через десять минут к патрулю присоединился и поддатый Егор.
– Что, уродец, добегался? – почти ласково спросил Рябчеко, отвешивая Вовке тяжелую затрещину.
Мальчишка легко увернулся, от первой зуботычины, направленной в лицо, но удар коленом в грудь от одного из палицаев патруля вышиб из легких весь воздух. Вовка, задыхаясь, упал на землю.
– На тебе еще, чтоб знал! – озлобленный Рябченко пнул мальчишку ногой в голову.
Все вокруг померкло – Вовка потерял сознание.
– Тихо ты, Рябой, убьешь пацана! – остановил озверевшего Егора один из полицаев патруля.
– Да и хрен с ним! Меньше бегать будет, спортсмен хренов! – выругался Рябченко. – Два раза от меня свинчивал, козлина! О! Смотри, Жека, очухался… – полицай присел перед Вовкой на корточки, и, ухватив мальчишку за волосы, спросил: – Не будешь больше бегать? А?