Виталий Буденный – Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области (страница 8)
Под изуродованным пулями подоконником лежит Куколкин.
– Валька ранен, – спешат к товарищу бойцы.
Но разведчик Валентин Куколкин не ранен, он убит. Погиб в бою, так и не узнав, как будут жить люди в XXI веке. Но люди в XXI веке будут помнить, как жил он.
Полундра!
Была у студентки первого курса Любы Синичкиной такая черта характера: если трудно или всё из рук валится, не раскисать, а придумать что-нибудь эдакое, из ряда вон выходящее. Вот и сейчас, когда побила горшки со своим парнем, не стала слезами болото разводить, а взяла билет и уехала в Санкт-Петербург.
И ни разу об этом не пожалела. Влюбилась в Cеверную столицу с первого взгляда сразу и навсегда. Для этого ничего особенного не надо было, просто прошла по Невскому, вращая головой на триста шестьдесят градусов. Невероятная история и архитектура, дворы и дворцы, соборы и храмы, парки и мосты, а главное – люди. Люба задала себе неожиданный вопрос: почему здесь такие особенные люди? Мысль о живых привела её к мёртвым.
Девушка доехала до станции метро Площадь Мужества, пересела на 123-й автобус и оказалась на проспекте Непокорённых. Пискарёвское кладбище. Самое большое в мире братское захоронение.
Здесь покоятся люди, ушедшие во время блокады Ленинграда, так раньше назывался Санкт-Петербург. Более полумиллиона безвинных жертв. Тихая, печальная музыка – «Траурный марш» Шопена. Аллея памяти. Статуя Матери-Родины простирает руки к павшим. Бесконечные ряды братских могил. На каждой лишь год захоронения. Безымянные мужчины и женщины, старики и дети: кто-то только начинал жизнь, кто-то уже встречал старость. Потери, страдания, надежды, чьи-то неосуществлённые мечты. Любе вдруг невыносимо больно стало ступать. Как будто из-под земли доносились до неё стоны людей, не доживших до прорыва блокады. Она остановилась, огляделась вокруг. Почувствовала, словно все эти сотни тысяч погибших незримо стоят рядом и говорят ей: «Не забывай!» Откуда-то появилась картинка перед глазами. Снег, снег везде. На рельсах обледенелый трамвай. Надпись на стене: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее ОПАСНА». Полузамёрзшие голодные люди, стоя на коленях, набирают воду из проруби на Неве. Женщина, с трудом передвигая ноги, везёт на санках маленький белый свёрток. Люба вернулась в реальность, огляделась. Могилы, одни могилы вокруг. Тяжело, больно. Люба вошла в музей. Там легче не стало. Прочитала страницы дневника ленинградской школьницы Тани Савичевой. «Женя умерла 28 дек в 12.30 часов утра 1941 г Бабушка умерла 25 янв 3 часа дня 1942 Лека умер 17 марта в 5 час утра 1942 г Дядя Вася умер 13 апр в 2 часа ночи 1942 г Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942 Мама 13 мая в 7.30 час утра 1942 г Савичевы умерли Умерли все Осталась одна Таня».
Стоя на месте со слезами на глазах, Люба Синичкина поняла смысл услышанных недавно слов: «В Питере нормальные люди хлеб не выбрасывают». Снова картинка. Снег, снег везде. Обледеневшие окна магазина. Длинная окоченевшая очередь застыла вдоль улицы. Карточки. На них чёрными печатными буквами написана норма: 125 граммов. И каждый день решает: это норма жизни или норма смерти. Продавщица большим ножом отрезает маленький кусок хлеба, почти незаметный на весах. Сырая, глинистая, с горьким травянистым вкусом масса, которая на морозе застынет так, что её придётся рубить топором. Продавщица собирает все крошки, чтобы отдать женщине с ребёнком на руках. Перед продавщицей за время блокады прошло много голодных людей. Ей не нужно много времени, чтобы понять: придёт человек завтра снова за хлебом или уже нет.
– Даже этот хлеб, пусть его мало, должен же был кто-то привозить? – снова вернулась в реальность Люба и спросила у работника музея. – Скажите, пожалуйста, ведь была блокада. Как доставляли продовольствие в осаждённый город?
– Девушка, – сказала пожилая женщина в строгом костюме, – если вы интересуетесь, я дам адрес. Шоссе Дорога Жизни, 58.
На Финляндском вокзале Люба села на электричку и доехала до станции «Ладожское озеро», потом прошла один километр пешком. Музей «Дорога жизни» открыт для посетителей. Здесь Люба узнала про единственный путь, соединявший осаждённый Ленинград с Большой землей. В навигацию – по воде, зимой – по льду. Всего лишь на расстоянии 20–25 км от берега, занятого фашистами. Дорога жизни спасла Ленинград от захвата врагом, а ленинградцев – от голодной смерти. По ней в дни жестокой блокады из осаждённого города вывозили детей, раненых и больных и привозили продовольствие, медикаменты и пополнение сражающимся войскам.
22 ноября 1941 года. Поздней осенью рано ударили свирепые морозы. Лёд толщиной 20 сантиметров уже выдерживает полуторку с грузом в тысячу килограммов. Машины идут на расстоянии 100 метров друг от друга – если провалится первая, следующая успеет затормозить. Несмотря на пронизывающий холод, водительские двери открыты, чтобы успеть выпрыгнуть. На наиболее опасных участках в лёд вморожены доски и металлическая сетка. Через каждые 400–500 метров регулировщик: с белыми флагами днём и с фонарями ночью. На льду работают заправочные и ремонтные группы. Через каждые семь километров стоят медицинские палатки с печками-буржуйками внутри. Пункты обогрева для обмороженных по всему маршруту. В жуткий мороз и свирепую метель, двигаясь почти на ощупь и под бомбёжками, объезжая полыньи и взорванный лёд – машины будут идти, новые водители заменят раненых, обмороженных и погибших, груз будет доставлен.
На одном из стендов Люба прочитала такие слова: «Дорога жизни существовала благодаря самоотверженным усилиям десятков тысяч человек. Среди них моряки Балтийского флота».
– Интересуетесь морпехами? – спросил стоявший у соседней экспозиции молодой человек.
– Кем? – не поняла Люба.
– Морскими пехотинцами, – пояснил парень. – Из моряков Балтийского флота были сформированы бригады морской пехоты. Они отличались железной стойкостью. За цвет формы и беззаветную храбрость немцы называли их «чёрная смерть». Они стояли насмерть и не пропустили врага через реку Свирь, не позволили немецко-финским войскам перерезать последний оставшийся путь снабжения осаждённого Ленинграда. Если бы морские пехотинцы тогда не выстояли, Дороги жизни не было бы. Жители Ленинграда погибли бы от голода, сам город был бы стёрт с лица земли.
– От ваших слов у меня мурашки по коже, – призналась Люба.
– Хотите, я покажу вам фотографию моего прадедушки? – оживился молодой человек, достал телефон и нашёл фотографию.
Любу как будто током ударило.
– У нас дома в семейном альбоме есть такая же фотография, – она увеличила изображение, – смотрите, вот и мой прадедушка. Он и в подписи под фотографией есть Синичкин М. П.
– Значит, наши прадедушки воевали плечом к плечу, в третьей отдельной бригаде морской пехоты.
– Удивительно, что мы встретились здесь, – улыбнулась Люба, – на Дороге Жизни.
– Если хочешь, мы найдём наградные документы твоего прадедушки, – предложил парень, – я сейчас. Вот, смотри.
На экране телефона появился сначала сайт «Подвиг народа», потом прадедушкин наградной лист. Незнакомое доселе чувство овладело девушкой. Как будто она своими руками открывала дверь в прошлое. Фамилия – Синичкин. Имя – Матвей. Отчество – Павлович. Год рождения 1898. Место призыва, описание подвига. И текст от руки, простым языком, будто написан только что: «…Во время боевой операции 12.04.1942 тов. Синичкин снял проволочное заграждение противника около 25 метров и разминировал минное поле. 17.04.1942 г. Несмотря на огонь противника, задачу по разминированию минного участка выполнил, лично в упор уничтожил одного фашиста и вынес с поля боя 2 раненых бойцов с их оружием. 27.10.1942 года был тяжело ранен, но поле боя не покинул, а выполнял поставленную задачу. Лучший и смелый разведчик батальона…» И подпись в самом низу: «Заслуживает правительственной награды Медаль «За Отвагу» Командир 3-го стр. б-на майор Шумейко»
– Шумейко. Какая знакомая фамилия, – подумала Люба, – где-то я её уже слышала?
И набрала папу.
– Привет, – сказал папа, – память у кого-то девичья. Я же тебе рассказывал про деда Матвея. А Шумейко – это его комбат. Наш дед – герой: три войны прошёл, в Гражданскую вместе с Чапаевым воевал. А в Великую Отечественную был морским пехотинцем. Начали они летом сорок четвёртого финнов с нашей земли гнать. А стояли эти фашистские финны на северном берегу Свири два года и укрепились, как будто навечно решили остаться: доты, дзоты, минные поля. Ну, их там в результате навечно и оставили. В ночь перед атакой бывший дедушкин комбат, а теперь командир полка майор Шумейко вызвался десант на тот берег повести. И приказывает: «Набивайте мешки песком». Бойцы на него смотрят и недоумевают – что такое, вроде майор нормальный мужик, героический и контузии у него в недавнем прошлом не наблюдалось. «Чего уж песком, – говорят, – давай сразу пулемётными лентами набьём. Быстрее на дно пойдём». А он стоит на своём, и точка. В общем, как они с этими мешками до того берега добирались – отдельный разговор. А когда добрались – тут и началось. Словно ад переехал из своего обычного местонахождения на северный берег Свири. И пошёл свинцовый дождь, от которого промокаешь кровью. Особенно жестоко бил не подавленный артиллерией дот справа. Сколько он наших солдат положил, одному Богу известно. Тут майор Шумейко дал знак разведчикам. Те ребята половчей, не один гектар земли на животе перепахали. Они наметили подход, чтобы вне зоны огня быть, подползли и завалили дот теми самыми мешками. Пулемёты замолчали, и наши пошли. А финны побежали. Плацдарм был взят. Майору Шумейко Петру Ивановичу Героя Советского Союза дали. А как же, стольким ребятам жизни спас и боевую задачу выполнил.