Виталий Буденный – Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области (страница 6)
– Ещё один готов! – радуются артиллеристы. – Ну ты даёшь, Чеботарёв!
В этом бою они, меняя позицию, уже подожгли и подбили 6 средних танков, этот седьмой, подожгли тяжёлый «тигр», который потом взорвался, уничтожили 4 пулемётных расчёта и несколькими выстрелами сожгли одно самоходное орудие. Оно пряталось от них в лощине, а надо было – в Германии. Хотя и там бы достали. Несколькими осколочными выстрелами рассеяли наступающую пехоту, уничтожив до сотни солдат и офицеров. Недаром говорят: новичкам везёт. Ведь это первый бой для наводчика орудия 23-летнего младшего сержанта Дмитрия Чеботарёва. Одно точное попадание за другим. Наводит почти без промаха. Настоящий артиллерист-снайпер. Он родился в Воронеже, жил на улице Ворошиловской, дом 40, добросовестно работал токарем в железнодорожном депо станции «Воронеж-2». В 1943 году был призван в армию, окончил двухмесячные артиллерийские курсы – и на фронт, сюда, на Курскую дугу, на её северный фас, в район деревни Поныри. Более 1 400 танков и самоходных орудий было сосредоточено фашистами для удара в этом направлении. Ольховатка и Поныри стали главными ориентирами для немцев. Всё, что могло двигаться, двигалось в сторону Понырей и Ольховатки, сметая любую преграду на своём пути. Июльский ясный, светлый день превратился в жуткое месиво. Дым и пыль зачернили поле боя. Пылало всё: самолёты, танки, люди, а вместе с ними земля. Воздух перестал быть воздухом, он не давал дышать, а душил. Рёв авиационных моторов, взрывы бомб и стоны раненых мешали слышать команды. Как корабль на морской волне, качалась под ногами земля.
89 лет назад английские и французские стервятники напали на русскую Одессу. В Страстную субботу 10 английских и 9 французских линкоров, не считая менее крупных кораблей, подошли к берегам мирного 90-тысячного города и дали первый залп. Гарнизон Одессы в то время насчитывал лишь 1 100 штыков и 375 сабель, но сдаваться не собирался. Артиллеристы 6-й батареи под командованием 21-летнего прапорщика Александра Щёголева четырьмя орудиями вели неравный бой против трёхсот пятидесяти орудий вражеской эскадры, которые осыпали снарядами горстку храбрецов. Через 6 часов непрерывного боя 6-я батарея представляла собой море огня. Горело всё, но артиллеристы не сдавались. Нападавшие понесли серьёзные потери и решили, что русские канониры прикованы к своим пушкам цепями. На следующий день английская и французская эскадры трусливо покинули одесский рейд.
Немцы продолжали вести огонь по нашему орудию. Разрывы мин и снарядов всё ближе, слева и справа. Понятно, что враг захватил «сорокапятку» в вилку и вот-вот поведёт огонь на поражение. Сменить позицию времени нет: справа показалась группа танков. Метрах в пятнадцати позади пушки раздался взрыв. Чеботарёв услышал вскрик замкового и одновременно почувствовал острую боль в спине. В глазах потемнело. Это осколок вражеского снаряда насквозь пробил его ровесника Степана Кузнецова, а самого Дмитрия только ранил. Стёпа спас его, закрыл своим телом от безжалостного металла, а сам лежал теперь без движения у орудия. Немецкие танки шли на них.
– Миша, неси снаряд, – сквозь боль сказал заряжающему Чеботарёв, – они уже наводят на нас.
Исупов метнулся за снарядом. Зарядил. Слабея от потери крови, Чеботарёв прильнул к окуляру панорамы, подвёл перекрестие под основание ближайшей к нему машины и нажал на спуск. Очередное попадание уже не удивило его. Ещё один средний танк Pz-3 получил повреждение и задымил. Младший сержант дрожащей от слабости рукой вытер грязный пот со лба и оглянулся. Кузнецов полулежал, облокотившись спиной о колесо пушки, голова его упала на грудь, он был уже неживой. Только заряжающий Миша Исупов и он, наводчик Дмитрий Чеботарёв, оба раненые, могли оказывать сопротивление наступающим танкам. Младший сержант сделал один выстрел, второй, третий. Все ложились рядом, но не попадали. Исупов всё медленнее подносит снаряды. Больше на промах у Чеботарёва нет времени. Он наводит пушку на цель. Выстрел. Есть попадание! Средний танк Pz-4 остановился и задымил. Надо добить гада. Миша Исупов, шатаясь, идёт за снарядом. Взрыв в расположении батареи. Взрывной волной Мишу, как игрушечного, подбрасывает вверх, швыряет в сторону и бьёт о землю. Он лежит лицом вниз, руки и ноги целы, но тяжело контужен и без сознания.
Теперь Чеботарёв остался один. Один против всего этого чёрного мира фашистских крестов. Один против саранчи наступающих гитлеровских автоматчиков. До ящиков со снарядами шагов двадцать, они как двадцать километров. Младший сержант шёл и шёл и никак не мог дойти. Пуля ударила его сзади в плечо, пробив гимнастерку, кожу, мышцу и повредив сухожилие. От попадания пули Чеботарёв упал вперёд, немного полежал, приникнув щекой к родной земле, и пополз. Кровь из его ран смешивалась с горячей пылью и с кровью раненого двадцать минут назад Бори Капсудина. Одной рукой он, ломая ногти, выцарапал снаряд из ящика, поднялся во весь рост и пошёл к пушке. Чёрный от копоти, с красными от порохового дыма глазами, с перебитой рукой и прижатым к груди снарядом, истекающий кровью, он шёл к своему орудию. Один против них всех. Один в дыму, скрежете и грохоте боя. Один на один с адом войны. Он шёл, а за ним стояли только что убитые и раненые его товарищи. Он шёл, а за ним стояли жители наших разрушенных городов и сёл, сгоревшие, погибшие под завалами и в клочья разорванные немецкими бомбами и снарядами. Он шёл, а за ним стояли миллионы советских детей, потерявшие отцов, и миллионы убитых горем матерей, отдавших войне своих сыновей. За ним стояли беззащитные старики, женщины и дети из колонн беженцев, расстрелянных ухмыляющимися фашистскими лётчиками. Все убитые, расстрелянные, повешенные, сожжённые, разбомбленные советские люди стояли сейчас за ним и помогали ему, полуживому, не упасть и дойти. И было ясно: если бы этот снаряд весил сто килограммов, он бы всё равно его донёс, дотащил, доволок. Гвардии младший сержант Чеботарёв одной рукой с большим трудом навёл орудие. На кольце угломера – 30. На кольце барабана – 0. Прямая наводка. Одетые в чёрные мундиры, с закатанными по локоть рукавами немцы шли цепь за цепью, не торопясь, размеренным шагом. Он сам себе сказал «Огонь!» и выстрелил. Два снаряда находились в воздухе одновременно. Один, осколочный, отбросил назад наступающую гитлеровскую пехоту. Второй, выпущенный из немецкого танка, прямым попаданием разворотил 45-миллиметровую пушку и убил артиллериста Чеботарёва. В его первом и последнем бою.
Дети Мамкина
– Вас понял, – кивнул командир 105-го отдельного гвардейского авиаполка подполковник Клуссон и положил трубку.
Сразу же вызвал дежурного и коротко бросил:
– Мамкина ко мне.
Накинув на плечи полушубок, вышел из землянки подышать морозным ещё воздухом.
– Товарищ подполковник, старший лейтенант Мамкин по вашему приказанию…
– Присаживайся, – махнул рукой Клуссон, – тут, Александр Петрович, вот какое дело. Получил приказ штаба армии. Из партизанского отряда имени Щорса необходимо эвакуировать детей. Сто пятьдесят человек. Возраст от трёх до четырнадцати лет.
– Вот это партизаны, – улыбнулся Мамкин, – давали небось фрицам жару.
– Давали, это точно, – в тон ему ответил командир авиаполка.
– Евгений Томасович, откуда же дети в партизанском отряде? – уже серьёзно спросил лётчик.
– Детдомовцы. У кого отец на фронте, а мать и родные погибли, у кого семью фашисты расстреляли, у кого под бомбёжкой все…
– Война, – вздохнул Мамкин. Он любил детей, а своих у него пока не было.
– Так вот, – продолжил подполковник, – на оккупированной территории в Полоцке находился детский дом. Жили дети впроголодь, выдавали им немцы издевательских 75 граммов хлеба на ребёнка в день. Да и хлеб был не хлеб, а одно название – колючий, из оболочек овса. Ну и что ты думаешь? Два года так всё шло, а тут вдруг участились проверки, кормёжка улучшилась.
– Неспроста, – сказал Мамкин, глядя куда-то вдаль.
– Вот именно, неспроста, – кивнул Клуссон, – была получена информация, что детей готовят для госпиталей. В качестве доноров крови для раненых немецких офицеров.
Мамкин ничего не сказал. Только желваки, как сумасшедшие, заходили у него под кожей.
– Директор детского дома Михаил Форинко добился, чтобы детей перевезли в деревню Бельчицы. Там, мол, кормёжка лучше. На самом деле это была часть плана по спасению детей. Партизаны подготовили рискованную операцию и 19 февраля её осуществили. Один отряд отвлекал немцев стрельбой. Для этого же подключили авиацию. Другой отряд в это время вывозил детей прямо у фашистов из-под носа.
– Молодцы! – обрадовался Мамкин. – Узнаю партизан.
– Да, не подкачали, справились. Не зря ты им двадцать тонн вооружения и боеприпасов через линию фронта переправил и столько тяжелораненых вывез.
– Видно, не зря, – согласился Мамкин, – а дети как же?
– Дети. Дети жили в партизанской бригаде все эти полтора месяца. Сейчас стало известно, что немцы готовят контрпартизанскую операцию под изуверским названием «Праздник весны». Вокруг партизанской зоны стягивают войска. Шестьдесят тысяч карателей будут задействованы, им выделено более ста танков, около двухсот орудий и до семидесяти самолётов. День начала операции – 11 апреля. Детям в партизанской бригаде оставаться опасно. В общем, до этой даты их надо вывезти. Эвакуацию детей поручаю тебе, как самому опытному лётчику в полку. В помощь возьмёшь Кузнецова на У-2.