Виталий Буденный – Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области (страница 5)
В окно увидела соседского Петьку. Неужто к ней бежит? Сердце захолонуло, пусто сделалось внутри, как провалилось всё куда-то.
– Тётя Маша, на залиманском лугу Женька ваш подорвался.
Когда бежала к сыну, только одна мысль билась – может, живой, только раненый, ведь всякое бывает, не может с ним ничего случиться, всё будет у нас хорошо.
Прибежала. Стоят все, низко головы опустили. Хотела пройти к нему, помочь ведь нужно, перевязать, до больницы добраться скорее. Председатель встал на пути:
– Нельзя тебе дальше, Мария Ивановна. Не ходи. Нет больше Женьки.
И когда она от страшного горя упала на землю и завыла, он как будто для себя сказал: «Там второй взрыватель был. Женя мину собой накрыл, чтобы ребят спасти».
Фронтовая семья
Интересно устроен наш мир. Вода запоминает информацию. Листья превращают энергию солнечных лучей в энергию для живых существ, в том числе и для нас. Мягкий, податливый графит, из которого сделаны карандаши, под огромным давлением и при гигантской температуре превращается в самый твёрдый материал на земле – алмаз. На войне под давлением невыносимых испытаний и смертельной опасности никогда раньше не знавшие друг друга люди становятся фронтовой семьей.
Раненый красноармеец, теряя силы и кровь, под пулями и минами вытаскивает с поля боя своего товарища. Выходящие из окружения бойцы, по колено в болотной трясине, съедаемые мошкой, которая чёрными пятнами облепляет раны, голодные и смертельно уставшие, всё равно будут нести своего с перебитыми ногами командира. Будут нести и тогда, когда он прикажет им его бросить. Фронтовая семья – наши своих не бросают.
На поле боя подбит танк. В нём раненные осколками брони танкисты. Если при попадании снаряда в танк броня не пробивается, снаряд взрывается снаружи. Сила взрыва разрушает внутреннюю поверхность брони, и тысячи отколовшихся осколков мечутся в крохотном пространстве танка, истязая танкистов. И нет места опаснее, чем рядом с подбитым танком, – оно уже пристреляно. Но ближайший танк на полной скорости подъезжает к подбитому. Резко тормозит. Из танка выскакивает башенный стрелок. Он знает, что у него в запасе короткие несколько секунд. Немецкий артиллерист уже подносит снаряд к противотанковой пушке. Осталось только зарядить и выстрелить. Танкист срывает буксировочный трос, тянет его, пригибаясь под пулями, и цепляет подбитый танк. Изо всех сил бежит обратно. Уже захлопывая люк, слышит и чувствует взрыв снаряда. Испытывая буксирный трос на разрыв, танк вывозит подбитую машину с поля боя и спасает танкистов. Фронтовая семья – прочнее брони.
Раненый лётчик с трудом сажает свой горящий штурмовик на пшеничное поле. Это территория врага. Бронетранспортёр с фашистскими автоматчиками направляется в сторону самолёта, чтобы захватить лётчика. Над полем кружит напарник раненого пилота. Он видит приближающихся немцев, но всё равно принимает решение и идёт на посадку. Два самолёта на поле рядом. Фашисты на ходу открывают огонь. Лётчик вытаскивает раненого товарища из горящего самолёта. Фашисты всё ближе. Пули свистят над головами, сбивают пшеничные колосья. Здесь одновременно пахнет деревенским детством и смертью. У раненого лётчика перебита нога. Большая потеря крови. Он, как может, прыгает на уцелевшей, чтобы успеть. Шансов выжить немного, фашисты всё ближе. Вот оба лётчика уже в кабине. Тесно, никак не могут сдвинуть фонарь. Короткий разбег и взлёт. Немецкий бронетранспортёр останавливается, из него выскакивают автоматчики и беспорядочно стреляют в воздух. После приземления механик насчитает сорок семь пулевых отверстий. Оба лётчика только улыбнутся в ответ. Фронтовая семья – это крылья твои.
Два артиллериста сидят у своей 76-мм пушки и неторопливо беседуют. Они воюют вместе уже давно, больше трёх месяцев. Тот, что постарше, рассказывает о своих пяти ребятишках и как он до войны возился с ними по выходным. Артиллерист помоложе спокойно слушает и улыбается, когда смешно. На передовой затишье. Немцы ведут неприцельный беспокоящий огонь из миномётов. Одна мина звучит не так, как при недолёте или перелёте. Тот, что постарше, понимает это первым и сталкивает молодого в щель. Сам тоже прыгает, но не успевает. Фронтовая семья – на всю жизнь, даже если этой жизни осталась минута.
До места назначения было ехать ещё сутки, когда налетели «юнкерсы» и начали бомбардировку поезда с красными крестами на крышах вагонов. Первым споткнулся о взрыв бомбы и сошёл с рельсов паровоз. Несколько вагонов загорелись. Раненые выбираются, как могут. Неходячих стараются вынести на руках. «Юнкерсы» идут на второй заход. На третий. Хладнокровно делают свою адскую работу – уничтожают санитарный поезд. Бомбы у них закончились, но расстрелять беззащитных людей ещё есть чем. Два тяжелораненых моряка из предпоследнего вагона воевали на одном эсминце, изуродованы осколками одного и того же снаряда. Первый, с трудом передвигаясь, закрывает своим телом второго. Второй выживет, после войны будет учиться, много работать, станет директором завода. Когда его будут спрашивать о войне, он не сможет вспомнить ничего, кроме лица того, первого, когда его прошивала очередь из авиационного пулемёта. Фронтовая семья – не просто слова. Они написаны кровью убитых, выгрызены зубами тяжелораненых, вымыты слезами скорбящих и выбиты сердцами оставшихся в живых.
У полковника Михаила Вайцеховского – славное боевое прошлое. Ещё в Первую мировую его за храбрость наградили именным пистолетом от царя Николая II с надписью «Доблестнейшему из моих сынов. Николай». В Гражданскую он командовал ротой, полком, бригадой. Награждён именным пистолетом от Климента Ворошилова. Трижды награждён орденом Красного Знамени. С 1939 года жил в Воронеже. Здесь в начале Великой Отечественной войны был назначен командиром Воронежского добровольческого коммунистического полка. После разгрома немцев под Москвой полк, наступая в передовых рядах 1-й гвардейской стрелковой дивизии, продвинулся вперёд на 160 километров. Были освобождены более трёхсот деревень, сёл и городов. Уничтожено большое количество живой силы и техники гитлеровских захватчиков.
Наступил февраль 1942 года. Воронежский добровольческий полк вёл тяжелейшие бои за село Лески. Населённый пункт обороняли крупные силы врага. Местность была на редкость выгодной для немцев. Наши части не имели возможности совершить обходной манёвр.
Враг прекрасно понимал, какие преимущества получили бы русские, овладев Лесками, и был готов упорно обороняться.
Атака за атакой накатывалась на позиции фашистов, и каждый раз батальоны с потерями отходили обратно. 21 февраля на командный пункт полка прибыл командир дивизии генерал-майор Руссиянов.
– Вот что, Михаил Емельянович, – сказал он, пожав руку Вайцеховскому, – приказом командующего армией ты назначен командиром 18-й дивизии. Поздравляю с повышением. Сдавай дела и немедленно отправляйся на новое место.
– Спасибо, Иван Никитич, – ответил Вайцеховский. – Разрешите до завтра остаться в расположении полка? Хочу со своими взять Лески.
– Разрешаю, – кивнул Руссиянов.
Генерал без слов понял – командир полка не хотел в тяжёлую минуту бросать своих. За эти полгода смертельных боёв полк стал для него семьёй.
На следующий день по дороге на наблюдательный пункт Михаил Вайцеховский попал под обстрел и был тяжело ранен осколками мины в живот. Несмотря на усилия врачей, 23 февраля 1942 года полковника Вайцеховского не стало.
Первый бой
Пушка 45-го калибра погибла на этой войне. Своими искорёженными металлическими руками-станинами она всё ещё держалась за землю, которую защищала. Ствол её, надломленный, смотрел вверх, как будто ждал чего-то от неба. Но неба не было. Вместо неба осталась беспросветная чёрная гарь только что ушедшего отсюда боя. Вокруг погибшей пушки разбросаны её артиллеристы. Вот в забытьи стонет подносчик снарядов Боря Капсудин, 19-летний парень из Биробиджана. Так и упал на ящик, из которого брал очередной снаряд, когда очередь курсового танкового пулемёта прошила ему спину. Его уже перевязывают две санитарки. А полчаса назад здесь всё было по-другому.
– Боря, снаряд! Боря! – кричал заряжающий Миша Исупов, призванный в Красную армию из Владивостока. – Боря, быстрее!
Боря уже не мог ни быстрее, ни медленнее. Он был тяжело ранен, и стонущее тело его, обмякнув, навалилось на ящик со снарядами. Исупов дружил с Борисом, хоть и был на 6 лет старше его. Но сейчас он не мог помочь: в 200 метрах от них немецкий средний танк Pz-4 шёл на соседнюю батарею, подставив бок их орудию. Наводчик Дмитрий Чеботарёв уже вёл фашиста в панораме и кричал: «Заряжай!» Со словами «Я тебя сейчас перевяжу, Боря, только вот отобьёмся» Исупов переложил товарища, схватил снаряд и, пригнувшись под свистящими пулями, побежал к орудию. Мгновенье – снаряд подан, затвор закрыт, орудие к стрельбе готово. Выстрел. Бронебойный весом полтора килограмма вылетает из дула со скоростью 3 000 километров в час и через четверть секунды пробивает 30-мм боковую броню немецкого танка.