Виталий Бабенко – Странно и наоборот. Русская таинственная проза первой половины XIX века (страница 70)
Сошлись люди и не могли надивиться, что такое сталось с бедной семьей Маркушенка, что в три дня не стало ни отца, ни матери, ни дочки! Многие заплакали, глядя на красавицу, которая лежала как живая, сложив сама заживо руки и приготовив платье, в котором ее хоронить… И подруги все собрались и крепко ее оплакали; молодые парни говорили, что такой девки не скоро наживешь… Но один был, который с неделю уже никому на глаза не показывался, либо сидел дома, либо работал в поле, а теперь смело пришел в хату Маруси, когда она уже лежала на лавке, одетая и убранная в цветах, как невеста, сел и сидел тут безвыходно до самих похорон. Когда уже другие петухи пропели, то он все еще сидел против Маруси и смотрел на лицо ее, которое освещалось одной лампадкой, потом вдруг заплакал, простился с нею, снял у нее с пальца медный перстенек и надел себе на палец, а ей надел свое колечко и опять сложил ей по-прежнему руки.
Поутру пришли люди, подкопали порог в сенях и сделали такой спуск и подъем, чтоб можно было пронести гроб. Затем принесли и порядочный, выкрашенный гроб, потому что Маруся оставляла достатку довольно. Собрались девки, парни и старики со старухами и, вынесши покойницу, как было сказано, поставили в церковь, отпели и похоронили. Никого не осталось из маркушенкиной семьи, и Маруси не стало; избу продали, и в ней живет теперь чужой человек, а о Марусе там и помину нет…
Пришла весна, красная, веселая, и тот же молодой парень, который обручился с Марусей-покойницей, частенько по вечерам прихаживал на могилу ее и там молился. Заметив однажды, что из могилы этой вырастает какой-то особенный стебель, с гладкими, длинными листьями, Михалка стал присматривать за ним и поливать его; но как кладбище не было огорожено и туда нередко заходила скотина, то Михалка решился выкопать куст этот с корнем и посадить его в своем садике. Сделав это, добрый Михалка, который вообще очень любил цветы и разводил их у себя много, ходил и смотрел за этим кустиком, как за глазом своим; и чем более вырастал цветок, тем более дивился ему садовник наш и радовался, потому что он никогда такой травы не видал: листья вышли длинные, не широкие, гладкие и ровные; посредине один стебель, довольно высокий, а на маковке его завязывался цветок. Михалка радовался ему, как кладу. Наконец, накануне Иванова дня, к вечеру, цветок этот вдруг расцвел – белый, большой и густо-махровый; Михалка не мог им налюбоваться; сидел он при нем до поздней ночи, все на него глядел, а потом подумал: теперь тут тепло, а мне хорошо и весело – зачем пойду в избу? и лег в садике своем, под кленом, так что цветочек его стоял прямо перед ним и слегка кивал головкой от налетного ветра. Вдруг белые лепестки в головке цветка зашевелились, цветок опал, и из него медленно поднялась, как в тумане, рослая, статная девушка… туман прояснился, и Михалко, не утерпев, вскочил и робко сказал:
– Маруся!
Она подошла к нему и, указывая на его колечко, сказала:
– Кто обручился с мертвой, тот будь женихом и живой: ты мой спаситель; без тебя я погибла бы в вечных муках.
Сколько ни дивовались люди, что Маруся жива, а поглядев на нее, надо было поневоле поверить. Не долго откладывая дела, сыграна была свадьба, и, говорят, не было на свете другой такой дружной и любовной четы, как добрый Михалка и красавица Маруся.
Не надейтесь, однако ж, девушки, на цветок этот: не любите чужих парней без ума и не обманывайте, не облыгайте никого!
Примечания
…но и во всем повете не было красавицы против Маруси. –
…в тонкой сукманке. –
…одна шапка смущатая чего стоит… –
…туґгой поля не изъездишь, нуґдой моря не переплывешь! –
…пришла почевать к соседке. –
…не облыгайте никого! –
Комментарии
Алексей Константинович Толстой
Семья вурдалака
Рассказ «Семья вурдалака» был сочинен в 1839 году молодым, дерзким и очень талантливым писателем (а в будущем – блистательным поэтом) – Алексеем Константиновичем Толстым. Автору в ту пору едва исполнилось 22 года. Причем рассказ был написан на французском языке (как и еще одно фантастическое произведение юного Толстого – «Встреча через триста лет»). К сожалению, «Семья вурдалака» так и осталась в рукописи и увидела свет только после смерти автора – в журнале «Русский вестник» (Русский вестник. Журнал литературный и политический, издаваемый М. Катковым. Том сто шестьдесят девятый. – Москва: В Университетской Типографии (М. Катков), 1884. С. 5–31). Данная публикация рассказа полностью воспроизводит (за исключением орфографии) то историческое – первое! – издание. Перевод с французского сделал редактор «Русского вестника» – Болеслав Михайлович Маркевич (1822–1884), тоже писатель (надо сказать, весьма неплохой), литературный критик и публицист, ныне уже, увы, забытый. Это обстоятельство необходимо иметь в виду: рассказ одного писателя – в ту пору ставшего классиком – переводит другой писатель, к тому же превосходный редактор. Внимание к тексту – и к качеству перевода – было чрезвычайным.
Примечание к названию рассказа имеет автора – это все тот же Болеслав Маркевич. Данное примечание (вид его сохранен полностью) также было помещено в «Русском вестнике» – буквально на первой странице публикации (по нумерации журнала – на пятой странице). В сноске имеется французское слово conteur, обозначающее «рассказчик». Конечно, рассказ «Упырь» Алексея Константиновича Толстого ныне не составляет «величайшую библиографическую редкость». Его можно прочитать в разных собраниях сочинений автора и многочисленных сборниках. Следует лишь добавить, что «Упырь» был напечатан в 1841 году действительно очень маленьким тиражом, но не совсем «без имени автора», а под псевдонимом: «Краснорогский». Псевдоним этот вовсе не попахивает чертовщиной – он произведен от названия села Красный Рог в Черниговской губернии, где А.К. Толстой родился и провел детские годы.
Николай Васильевич Гоголь
Кровавый бандурист
«Мнение цензора экстра-ординарного профессора Никитенко
о статье под названием “Кровавый бандурист”
Прочитав статью, назначенную для напечатания в “Библиотеке для Чтения” под названием: “Кровавый бандурист”, глава из романа, я нашел в ней как многие выражения, так и самый предмет, в нравственном смысле неприличными. Это картина страданий и уничижения человеческого, написанная совершенно в духе новейшей французской школы, отвратительная, возбуждающая не сострадание и даже не ужас эстетический, а просто омерзение.
Посему, имея в виду распоряжение высшего начальства о воспрещении новейших французских романов и повестей, я тем менее могу согласиться на пропуск русского сочинения, написанного в их тоне.
Цензор
Год спустя Гоголь поместил ту же главу в свой авторский сборник «Арабески» (1835), назвав ее «Пленник». Вот только опять вмешалась цензура, и окончание фрагмента исчезло. В том же виде и с тем же названием «Пленник» глава из незавершенной повести появилась во втором томе «Сочинений и писем Николая Васильевича Гоголя», изданных в Санкт-Петербурге в 1857 году. И лишь в 1917 году в первом номере журнала «Нива» (с. 2–6) был напечатан полный текст главы, уже с изначальным названием «Кровавый бандурист», – он был восстановлен по авторской корректуре, сохранившейся со времен «Библиотеки для чтения».
Здесь печатается именно этот текст, сверенный с публикациями в «Арабесках», «Ниве» и «Сочинениях» Н.В. Гоголя 1857 года.
Александр Дмитриевич Улыбышев
Сон