Виталий Абоян – Конец бесконечности (страница 2)
– Что там? – спросил Алексей.
– Слава богу, очнулся! – сказал Владимир. – Не знаю. Не видно ничего. Вижу только, что мы вращаемся по сложной траектории – видимо на вектор удара накладывается тяга улетучивающегося воздуха.
– Где Майк? – Алексей только теперь понял, что так и не видел третьего члена экипажа, американца.
– Там остался, – Крикунов махнул рукой в сторону люка. – Его, похоже, сразу приложило. Еще при ударе. Вряд ли разгерметизация играла для него какую-то роль.
– Че-е-ерт!
– Как выбираться будем?
– Что говорит ЦУП?
– Ничего не говорит. Связи нет. То ли антенну свернуло, то ли с проводкой совсем беда. С «Союзом» тоже никакой связи.
– Ты думаешь…? – не хотелось верить, что единственного средства, которое могло доставить их обратно на Землю, могло уже не существовать – ведь удар пришелся куда-то недалеко от стыковочного узла. Пока на Байконуре подготовят к старту новый транспорт, пройдет, по меньшей мере, неделя. На столько оставшегося воздуха космонавтам не хватит. Да, и если бы хватило – все равно, трудно представить, как корабль может пристыковаться к вращающейся одновременно в двух плоскостях станции.
– Не знаю, – сказал Владимир. – Может просто с электрикой проблема. В любом случае, надо выбираться отсюда и смотреть. Регенератора в соседней лаборатории хватит на двенадцать часов. Точнее, уже меньше. Больше никакого резерва нет. Вся остальная станция, похоже, мертвая.
Из иллюминатора снова ударили лучи солнца – станция выходила на освещенную сторону планеты. Оба космонавта ринулись к стеклу. Темно-зеленый цилиндр космического корабля был на месте. Явных повреждений видно не было. Люди облегченно вздохнули.
– Тут делать нечего, – заключил Владимир. – Давай, потребляем комплект питания – неизвестно, сколько нам придется провозиться, пока на борт «Союза» попадем. И надо двигать отсюда. Пока аварийное энергообеспечение модуля не накрылось.
– Но, что это было? Надо же посмотреть, – возразил Алексей. Вообще, после удара головой он соображал не очень.
– Это и без нас посмотрят, – отрезал Крикунов. – Тебе потом расскажут. Не переживай. Если, конечно, станция раньше не завалится.
Алексей молча кивнул и взял из рук товарища пластиковую коробку с рационом. Не чувствуя вкуса, молча сжевали еду. Есть не хотелось, но организм не возражал, принимал все, что в него запихивали. Удивительно, что его не тошнило – вряд ли удалось избежать сотрясения мозга.
Со скафандрами провозились около часа. В маленьких индивидуальных космических кораблях, которыми являлись современные скафандры, к счастью, все исправно работало.
– Пошли, – сказал Владимир и, предварительно стравив воздух из модуля через клапан, открыл крышку люка, которую они с таким трудом задраили парой часов ранее. Ту самую крышку, что спасла им жизни.
Как только между крышкой и кромкой люка образовалась щель, остатки воздуха, не удерживаемые больше ничем, рванулись в холодный космический вакуум, стремясь заполнить его своим объемом. Весь мелкий мусор, что в обилии летал в отсеке, устремился туда же, увлекаемый потоком газа. Когда крышка поднялась настолько, что в узкую горловину люка могли протиснуться люди, в модуле, сохранившем жизни двух человек, воздуха совсем не осталось. Теперь дороги назад не было.
Впереди царил полумрак, нарушаемый только лучами солнца, проникающими через полуприкрытый пластиковой шторой иллюминатор. Электрическое освещение не работало. Лишь кое-где моргали индикаторы аварийного состояния разных систем жизнеобеспечения станции. Алексей поискал глазами Майкла. Его нигде не было видно. Вот слева вспучившаяся вулканом обшивка борта – сюда пришелся удар астероида. Вот здесь обшивка лопнула, обнажив хитросплетения проводов, обычно скрытых в толще борта станции. Вот что-то розовое. Это…
Алексея замутило, в глазах снова начало темнеть. Удар не прошел даром, не известно еще, как мозг перенесет перегрузки посадки. Если им вообще суждено совершить посадку. Он еще раз посмотрел на то, что вызвало головокружение. Нет, он не ошибся – из трещины в переборке торчала рука Майка. Видимо, в момент разгерметизации, астронавта засосало в небольшое отверстие. Алексей боялся даже предположить, как теперь выглядела та часть тела Майкла, которая находилась снаружи станции. Ведь его как будто пропустило через мясорубку. Не исключено, что не заткни их товарищ своим телом пробоину, они не успели бы загерметизировать модуль, в котором находились в момент столкновения. Возможно, своей смертью он спас их жизни.
Стыковочный узел был дальше. Между модулем, в который врезался астероид, и двумя следующими, расходящимися в разные стороны перпендикулярно этой части станции. Вроде бы, никаких видимых повреждений там не было. Владимир, разгребая разнообразный скарб и осколки, в обилии летающий по поврежденному модулю, пробирался к стыковочному узлу. Алексей следовал за ним. Скафандры сковывали движения, но без них здесь выжить было невозможно.
Прямо перед ними задраенный люк. Дальше – спасительное пространство орбитального корабля «Союз». Только бы не заклинило запоры. Тогда шансов выжить больше не осталось.
Владимир налег на рычаги. Алексей с замиранием сердца следил за действиями товарища. Металлические рейки вздрогнули, еще раз и плавно вышли из пазов. Круглая крышка плавно скользнула вперед, открыв доступ в тесное помещение орбитального модуля. Шансы на спасение росли.
Они без труда вернули крышку на место, оказавшись внутри «Союза». Теперь оставалось оживить корабль, перевести его в рабочее состояние. На пульте лениво бегали огоньки, запускались системы, одна за другой, проходили тестирование. Пока сбоев не было. Все работало отлично. Как по нотам. Последние проверки. Все. Теперь «Союз» готов к самостоятельному полету. Осталось только отстыковать его. Вручную. В автоматическом режиме стыковочный узел отпускать не хотел.
Крикунов произвел манипуляции, необходимые для активации ручного режима, и дернул рычаг, запускающий системы принудительной отстыковки. С глухим грохотом сработали пиропатроны, и корабль медленно начал удаляться от станции.
Алексей еще раз потыкал кнопку передатчика. Связи по-прежнему не было. Хотя оборудование вроде бы функционировало нормально. Странно.
«Союз» медленно уплывал прочь от мертвой станции. Пока он сохранял тот же вектор вращения, что и МКС (его еще предстояло погасить, чтобы начать торможение), поэтому казалось, что станция висит прямо перед ними недвижимо, а Земля медленно уплывает внизу косо влево.
Корабль отходил все дальше и дальше, и скоро стали видны последствия столкновения с космическим телом. В промятой и вскрывшейся рваной раной обшивке поврежденного модуля, словно заноза, торчал серебристый ромб, примерно метр на восемьдесят сантиметров. То, что космонавты приняли за астероид, поблескивало гладкой поверхностью и имело совершенно правильные геометрические формы. Даже при беглом взгляде на эту структуру не оставалось никаких сомнений в ее искусственном происхождении.
В наушниках захрипело, и в эфир ворвался вопль кого-то из ЦУПа:
– …оизошло?
– ЦУП, – ответил Владимир, – есть связь. Слышу вас. Аварийная ситуация. Мы в «Союзе» в свободном полете. Необходима корректировка курса.
– Вижу вас, – восторженно отозвались из ЦУПа. – Начинаем расчет курса. Что там у вас?
– Аварийная ситуация, – тихо повторил Крикунов. Он ужасно устал за последние несколько часов. Устал, как никогда.
– Код ноль, – так же тихо произнес он и переключил связь на кодированный канал, о котором знал только он, командир экипажа.
2. Ночной звонок
Телефон свиристел на все лады, настаивая, чтобы на звонок все же ответили. Самвел Ашотович проснулся сразу, на первых нотах назойливой мелодии – «трубка поддерживает полифонию», – но подниматься не спешил. Никуда эти все их происшествия не денутся. Ну, в конце концов, он старый больной человек. Ну, может просто не слышать. Чего трезвонить без остановки.
Звонок не утихал. Даже ни разу не прервался.
– Почему ты не ответишь? – сонно спросила Анаит, его жена. Его боевая подруга. Скоро сорок пять лет, как они вместе.
Самвел Ашотович крякнул и стал нехотя подниматься. Поежился, когда босые ноги коснулись прохладного паркета. Опять плохо топят. И зима не морозная, а пол все равно холодный. Не будет в этой стране порядка. Никогда не будет.
Самвел Ашотович Шахбазян всю свою сознательную жизнь пытался найти не найденное, объяснить необъяснимое и вообще – все время лез туда, куда нормальные люди лезть не пытались. Или побаивались. I want to believe, так сказать. Сначала его все принимали за дурачка, этакого местного сумасшедшего. Потом его увлечениями заинтересовались органы. С тех пор он так и служил начальником Отдела прикладной науки КГБ, а теперь уже ФСБ России. Того подразделения госбезопасности, что на самом деле занималось аномальными явлениями и прочими инопланетянами.
Самвел Ашотович был коренаст, широк в плечах, изрядно волосат, как и положено нормальному кавказцу, и невысок ростом. Несмотря на то, что родился и вырос он в Москве, а в Армении бывал только два раза – один по делу, другой, еще в детстве, с родителями в гостях у родственников, – от акцента, благополучно приобретенному от родителей, коренных армянских армян, избавиться ему так и не удалось. Да, давно уже и не хотелось. Все подозрительные взгляды столичных ментов быстро угасали под красноватым отсветом его служебного удостоверения.