Виталий Абоян – Конец бесконечности (страница 14)

– Вам действительно нравится? – спросил Дмитрий, остановившись.

– Да. Я не знаю, что это, но это очень красиво, – ответила девушка.

9. След

Дверь кабинета резко распахнулась, громко стукнув ручкой о стену, и в проеме показался силуэт высокого, хорошо сложенного человека с тростью в правой руке. Силуэт на секунду замер, молниеносным движением вскинул голову, поправляя осевший чуб, приветственно поднял правую руку, опасно размахивая при этом тростью, и двинулся вглубь комнаты.

– Самвел, дорогой! – воскликнул вошедший, вскидывая вверх уже обе руки, готовые заключить старого друга в объятия. Кончик трости прочертил в воздухе дугу, мимоходом сбросив на пол мелкий фарфор с тумбочки, – Как я рад тебя видеть!

Это был Кирилл. Кирилл Эдуардович Войцехо. Известный в широких кругах, как малоизвестный писатель и в узких – как один из мощнейших экстрасенсов планеты. Причем, экстрасенс, лояльный к властям. Хотя, куда ему было деваться. Нелояльные быстро делали выбор и либо становились своими, либо… кто не с нами, тот против нас, короче. Правда, с Шахбазяном у Кирилла сразу завязалась дружба. Еще при первой встрече, тогда, в таком далеком теперь шестьдесят девятом году. Несмотря на полгода плотной слежки за ним, на вынужденное заточение в подземной лаборатории. Несмотря на испытания, которым подвергал его Самвел. Да, мучили его здесь, еще как мучили. Но разве ему самому не было интересно, на что он способен, что еще может сделать? Да и что он мог раньше? Заранее знать, какой номер будет у автобуса, когда он придет. Битком набитый, не влезешь. Так и номер не тот, что нужен все равно будет – хоть предугадывай его, хоть нет. Суровые будни действительности.

А тут, в лаборатории, он был хоть и подопытным, но элитным кроликом. Которого холили и лелеяли. И требовалось от него только выполнять особую программу. Разработанную самим шефом. Тяжелую, но интересную программу. И в Шахбазяне он увидел в первую очередь не мучителя и гэбистского изверга, а единомышленника. В глазах шефа специального отдела горел тот самый огонь, что заставлял жить утративших веру в жизнь. Так почему было не помочь?

– Кирилл! – ответил Шахбазян. На его лице появилась легкая ухмылка. – Тебя ничто не изменит. Все такой же раззява. Ты мне всю посуду перебьешь.

Шахбазян поднялся со стула и тут же был заключен в плотные объятья друга. Трость, которую Кирилл так и не выпустил из рук, со всего размаха треснула в лоб сидевшего на соседнем с Шахбазяном стуле Щебетова. Они вместе смотрелись комично – маленький, коренастый, словно вросший в землю, Шахбазян, облаченный в мятые штаны (именно штаны, а не брюки) и выбившуюся местами из-за пояса клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами, и высокий, с иголочки одетый, с копной седых непокорных волос, при шейном платке и запонках Кирилл. Но в искренности, с которой эти два совершенно разных с виду человека обнимали друг друга, ни у кого бы не возникло ни малейших сомнений.

– Ничего, – раскатисто воскликнул Кирилл, – с вашего гэбистского логова посуды не убудет. И ты, Владимир, тоже не кряхти. Нечего для службы Родине лба своего жалеть.

– Так то ж Родине, – потирая ушибленный лоб, ответил Щебетов. – А то трость ваша, Кирилл Эдуардович.

– Много ты знаешь, Владимир! Может, в трости оно, вся сила, Родине служащая. Но, полно, – осекся Кирилл, – нужно и делом заняться. Что тут у вас снова без меня приключилось?

Самвел Ашотович недовольно поджал губы, вспомнив про артефакт, и опустился обратно на стул.

– Да, как тебе сказать, – начал он, – сначала было одно, а теперь…

– Знаю, знаю, – остановил его экстрасенс. – Какую-то вещицу таинственную у тебя украли. Видел уже, Владимир мне детальку от нее показывал. Так не впервой же, Самвел?

– Да нет, – хмуро уставившись в пол, ответил Шахбазян. – Впервой. Теперь штука и правда ценной была. Послание иных цивилизаций.

– Хм, а я думал, шутит народ тут у вас.

– А вы где, Кирилл Эдуардович, были? – спросил Щебетов. – Вы же уже часа два, как прибыли.

– Дык, обедом меня ваш Одинцов потчевал, – вальяжно раскинувшись на диване и откинув трость в сторону, ответил Кирилл.

Самвел Ашотович закатил глаза, Щебетов усмехнулся и отвернулся в сторону. Было видно, что он тихо смеется.

– А что, собственно, такого? – с искренним удивлением в глазах спросил Кирилл.

Теперь расхохотался и Шахбазян.

– Кирилл, ты не исправим, – утирая тыльной стороной ладони выступившие от смеха слезы, сказал он. – Мы не знаем, за что хвататься, а его, видите ли, обедом потчевали.

– А что такого? – снова задал свой вопрос экстрасенс. – У вас здесь, в подземелье, совсем неплохо готовят. И Одинцов – милый человек, даром, что военный. Знает мою страсть к хорошей еде.

– Вашу страсть к хорошей еде, Кирилл Эдуардович, – не прекращая хохотать, теперь уже открыто, сказал Щебетов, – знают все.

– Самвел, – официальным тоном начал Кирилл, – мне кажется, твой заместитель надо мной издевается. А ведь я, все-таки, в органах на особом счету состою.

Кирилл был в своем репертуаре. Никогда невозможно было понять, когда он говорит серьезно, а когда нет.

– Вообще-то, Щебетов в органах тоже состоит. Это на случай, если ты вдруг не шутишь, – сказал Шахбазян.

Теперь шумно, театрально расхохотался Кирилл.

– Нет, Самвел, право, ты тоже не исправим. Ты же даже шутки не понимаешь.

– Ладно, пошутили, и хватит, – остановил веселье Самвел Ашотович, – пора и за дело приниматься. Так что, если Одинцов тебе еще не успел рассказать – докладываю обстановку.

– Ну, что-то он там пытался поведать, но ты же знаешь этих солдафонов.

– Понятно, слова бедному Одинцову сказать не дал. Тогда слушай.

Шахбазян вкратце рассказал о случившемся. Кирилл кивал в ответ на каждое слово, и было не понятно – то ли он соглашается со сказанным, то ли уже все это знает. Все-таки в роль провидца он вошел капитально. Когда рассказ был закончен, экстрасенс неожиданно спросил:

– Так я не понял, кто у вас этот самый артефакт-то умыкнул?

Шахбазян тяжело вздохнул, хлопнув ладонями по коленям, а Щебетов снова отвернулся и захихикал.

– Кирилл, ну чего ты придуряешься? – спросил Самвел Ашотович. – Чего бы я тебя тогда сейчас спрашивал?

– Ага, – сказал экстрасенс и, подняв трость, резко стукнул ей об пол и затих. Шахбазян с Щебетовым замерли. Похоже, в этот момент вершилось великое таинство связи человека с астралом, проникновения сознания во Вселенский Разум, сеанс просветления и ясновидения. Можно называть это как угодно. Природы этого явления ни Шахбазяну, ни докторам наук, профессорам и академикам, отданным в его распоряжение в свое время, разгадать так и не удалось. Так и осталась мечтой мечта советских спецслужб о привитии нужных людям экстрасенсорных способностей. Никто не смог понять, как люди, подобные Кириллу Войцехо делают это. Никакие томограммы, энцефалограммы и прочие «граммы» не могли зарегистрировать того, что происходит в этот момент в их голове. А по данным приборов не происходило ровным счетом ничего из ряда вон выходящего. Ну, совсем ничего. Только внешне Кирилл сейчас замер и выпучил глаза, глядя в никуда. И то, было не ясно – делает он это потому, что надо, или просто, из театральных пристрастий.

Внезапно Кирилл встрепенулся, вытянул руку влево и торжественным голосом произнес:

– Нужная вам вещь там.

Взгляд его оставался стеклянным.

– Прямо спиритический сеанс с эффектами джи-пи-эс, – тихо сказал Щебетов.

Кирилл повернулся к нему.

– Владимир, ты мне мешаешь, – тоном воспитателя из детского сада сказал он.

Щебетов примирительно поднял вверх обе ладони. Экстрасенс вернул вытянутую руку на ручку трости и снова уставился в стену напротив. Еще около минуты длилась полная тишина, потом Шахбазян шумно выдохнул – оказалось, он задержал дыхание.

– Слушайте, – возмущенно воскликнул Кирилл, – с вами совершенно невозможно работать.

– Ну, прости, прости, – сказал Самвел Ашотович. – Может тебе лучше в экспериментальную камеру пойти?

– Сам в свою камеру и иди. Я же не зек. Или я чего-то не знаю? Не те сейчас времена!

– Не шуми, Кирилл, я же для блага дела.

– Знаем мы ваши гэбистские дела, – с видом бывалого диссидента бросил он и тут же добавил: – Штука эта ваша там, куда я показывал. Точно не скажу, на каком расстоянии, но не особенно близко. Что-то еще от нее исходит, но никак не могу уловить – что. Как будто ей что-то нужно, будто хочет она чего.

Шахбазян усиленно тер лоб, было даже слышно, как ногти скребут по коже. Он поджал нижнюю губу и покачивал головой из стороны в сторону, будто взвешивая что-то про себя.

– Доброе ли оно хочет? – как-то не у кого спросил он.

– Непонятное, – с уверенностью в голосе сказал Кирилл.

Долго сидели молча. Каждый думал о своем. Шахбазян качал головой из стороны в сторону, продолжая взвешивать разные стороны чего-то, одному ему известного, Кирилл нервно подергивал плечами, как бы возвещая всем вокруг: «а, мол, я-то чего?»; Щебетов что-то сосредоточено чертил на листке, периодически было слышно, как острие карандаша скребло по деревянной столешнице, прорывая бумагу.

Непонятное и неведанное было рядом. Пока не ясно – где, но рядом. Здесь, на Земле. Сколько всего было передумано и разработано, сколько слов сказано о том, что не готово человечество к контакту с иным разумом. Но люди, все до единого, даже те, кто безразлично отворачивался и переключал телевизор на другой канал, заслышав что-то про инопланетян – даже они на самом деле жаждали увидеть братьев по разуму. Или хотя бы узнать, что они существуют. Не догадываться, не верить, а именно знать. Но мало кто задумывался, что это знание даст им. Что будет дальше. Принято верить, что высокоразвитые цивилизации, способные достичь других звездных систем должны, да просто обязаны быть добрыми и справедливыми. Они придут и начнут раздавать дары в виде невиданных технологий, невообразимых машин и источников энергии направо и налево. Только успевай подхватывать.