Виталий Абоян – Конец бесконечности (страница 13)
Правая нога сама собой дернулась вперед, вдавливая в пол педаль тормозов. Покрышки взвизгнули, и включился АБС, толчками задергалась педаль под ногой. Еще мгновение Дмитрий ничего не понимал, потом как-то разом красное, мешавшее ему рассмотреть таинственный символ, превратилось в светоотражающий знак крутого поворота. Руки инстинктивно дернулись влево, туда, куда уходила дорога. Но, к счастью, он быстро понял, что на такой скорости машина в столь резкий поворот не войдет, и крутанул руль назад.
Дальше все произошло быстро и шумно. Машина с размаху треснулась бампером в ограждение. Несмотря на грохот, удар, видимо был не очень сильным – подушки безопасности не сработали. Только ремень больно впился в левое плечо.
Дмитрий вышел наружу. Попрыгал – руки-ноги, вроде бы, были целы. Голова тоже. В свете фар Титов осмотрел причиненные машине разрушения. Оказалось все не так уж плохо – немного помялся передний знак (Титов распрямил его руками), и на правом переднем крыле было видно несколько неглубоких царапин. В остальном автомобиль почти не пострадал.
Титов вернулся в салон и повернул ключ зажигания – двигатель послушно заурчал. Включил заднюю скорость и осторожно отъехал назад. Колеса вращались, вроде бы, ничего не мешало движению. Он медленно вырулил на дорогу и поехал, ведя машину на скорости не больше пятидесяти километров в час.
Нет, надо срочно останавливаться. А то так он и до утра не доживет. Вот до ближайшего мотеля дотянуть и обязательно останавливаться. Вон, как раз, впереди свет. Наверняка деревня какая-нибудь. Там должен быть мотель. Или что-то типа того.
Впереди, там, откуда из-за леса в черное ночное небо вонзались тысячи люкс света, действительно оказался комплекс отдыха для водителей. Стоянка комплекса в основном была занята фурами, а кафе, исправно источающее ароматный шашлычный дым, заполняли уже изрядно пьяные водители этих фур. Шоферюги курили, ели, выпивали и лапали девок, в обилии снующих как по кафе, так и по его окрестностям. Видимо, проституция была местным градообразующим (или деревнеобразующим) бизнесом.
Перекрикивая громыхающий из покосившихся, но, несомненно, очень мощных колонок шансон, Титов поинтересовался у бармена, можно ли здесь снять номер. Бармен сказал, что, конечно можно и позвал одну из пританцовывающих под нехитрый шансонный ритм официанток. Сказал ей что-то. Девушка махнула Титову рукой и направилась к выходу.
– Вы ужинать будете? – спросила она, когда они вышли на улицу.
– Да, можно будет принести еду в номер?
– Ну, вообще-то, мы в номера не носим, – уклончиво ответила девушка.
– А в виде исключения? – спросил Титов и засунул официантке в карман замусоленного фартука две сотенные бумажки – всю наличность, которую он нашел в кармане.
– Но только – в виде исключения, – согласилась девушка. – Вам что принести?
– На ваше усмотрение. Что-нибудь вкусное. И пива ноль пять. Нет, пожалуй, два.
– Девочек?
Дмитрий автоматически окинул критическим взглядом одну из «девочек», курящую недалеко под деревьями. Она заметно пошатывалась, глаза были затуманены.
– Нет, девочек не надо, – ответил Титов.
– А зря, – как-то странно, со знанием дела, заметила официантка, но настаивать не стала.
Номер выглядел претенциозно – переливающаяся всеми цветами радуги в ярких сполохах светомузыки с улицы органза на окнах, массивная кровать хоть и из сосны, но все же из натуральной, обои, ковровое покрытие, сантехника в санузле. В общем, евроремонт. Успевший уже немного загадиться, но все еще держащийся под напором шоферюг с девочками. Не самое плохое место для ночлега.
Дмитрий стянул с себя одежду и направился в душ. Сервис европейского уровня добрался и до санузла – на теплом электрическом полотенцесушителе висели три чистых, сверкающих белизной махровых полотенца, на раковине лежало одноразовое мыло, в душе на полочке пристроились два маленьких пузырька с гелем для душа и шампунем. Титов пустил воду и стал под тугие горячие струи. Интересно, откуда здесь горячая вода? И ведь на самом деле горячая, не еле теплая, как обычно из нагревателя, а обжигающая, с паром.
Постояв минут пять под кипятком и, покрывшись красными пятнами, он выдавил из пластикового флакончика весь гель и с удовольствием смыл с себя все тяготы сегодняшнего дня. Казалось, сегодня случилось столько всего, что вроде бы и не один день прошел уже. А что, собственно, случилось, вдруг подумалось ему. Сел в машину, и рванул зачем-то на юг. И ведь сам не понимает, чего ему на том юге надо. Куда и для чего он едет.
С головой творилось что-то неладное. Дима осмотрел номер. Вроде бы, номер, как номер. Ничего необычного. Черти не мерещатся. Тогда, скажите на милость, какого дьявола его принесло сюда. В этот заштатный придорожный мотель?! Чего ему дома-то не сиделось?! Чего там, в родной мастерской, картин не писалось?!
Кстати о картинах! Дмитрий вспомнил, что в багажнике его Ауди осталось незавершенное полотно. Он почувствовал непонятную тревогу. Картина лежала там, в темноте, одна. Ее могли похитить, с ней могли сделать там что угодно. Нет, надо срочно забрать ее сюда, в номер, и спрятать как следует. И из номера не выходить. Нет. Эту картину нельзя оставлять без присмотра.
Да что такого в этой картине?! Титов понимал, что это чистой воды сумасшествие, но ничего не мог с собой поделать. Он не мог позволить, чтобы картине хоть что-нибудь угрожало. Ему был нужен серебряный ромб, который он написал своими руками, ему необходимо разгадать надпись на нем. Но сначала ее нужно закончить. Там, в этой надписи, не хватает самого главного знака. Дмитрий уже почти понял, как он должен выглядеть, но что-то мешает, что-то не дает ему увидеть этот знак.
В дверь постучали, Титов ответил: «Да», но в дверь постучали еще раз. Тогда он понял, что замкнул свой номер. Он быстро натянул рубашку – штаны уже были на ногах – и открыл дверь. Это была давешняя официантка. В руках она держала большой поднос с гигантской овальной тарелкой с чем-то красивым и вкусно пахнущим и парой пива, а на лице широкая довольная улыбка. Вместо того, чтобы забрать поднос из рук девушки, Титов несколько секунд с профессиональным интересом художника всматривался в ее лицо – нет, все-таки улыбка была похотливой, а не довольной. Ну уж нет, хватит с него комнаты в мотеле непонятно где. Усталая смазливая официантка из непонятногдешнего мотеля сегодня – это уже слишком.
– Куда поставить? – не уменьшая масштаба улыбки, спросила девушка.
– А, – ожил Титов, – вон там, на столик.
Размашисто виляя бедрами, официантка прошла по комнате, торжественно водрузила поднос с едой на стол, не забыв при этом прогнуться в талии, так, что ее заднее место поднялось выше макушки, и плюхнулась в кресло рядом. Глаза девушки призывно буравили взглядом художника.
– Спасибо, – сказал Титов, не закрывая двери и всем видом давая понять, что ей пора уходить.
– Ой, на здоровье, – проворковала девушка и закинула ногу на ногу.
Нет, она, конечно симпатичная – темные, почти черные глаза, черные волосы, собранные в тугой узел на затылке, высокая пышная грудь, длинные ноги. Ну, разве что чуть-чуть лишнего веса. Но ей явно пора уходить.
– Спасибо, – еще раз повторил Титов и открыл дверь сильнее.
– Я завтра кредиткой расплачусь. Вы принимаете пластиковые карты? – добавил он.
Улыбка мгновенно сползла с лица девушки, она прикусила пухленькую сексуальную губку. Ноги расплелись из сложной фигуры и сомкнулись в коленях, руки уперлись в бока.
– Да, конечно, – сказала она, поднимаясь. Она подошла к двери и, окатив Дмитрия презрительным взглядом, добавила: – Любых видов.
Титов молча кивнул ей, не отходя от двери.
– Приятного аппетита, – сказала официантка и выпорхнула из номера.
Дмитрий закрыл за ней дверь и подошел к столу. На тарелке призывно сверкала масляными боками жареная картошечка. С лучком. Золотистым, наверняка – хрустящим. И шашлычок. В меру зажаренный, с дымком. И зелень здесь. И соус какой-то красный. Кетчуп, видимо. А пиво так и исходит пузырьками. Титов схватил вилку, быстрым движением наколол стопку картошин, засунул в рот. Потом четыре металлических зубца как в масло впились в шашлык, поднеся его к вожделеющим зубам, которые не замедлили отхватить от него хороший кусище. И пивко – холодненькое, бодрящее, большими жадными глотками. Половины ноль пять как не бывало. Класс!
Внезапно перед взором всплыл серебристый ромб. Он требовал быть перемещенным в номер.
В себя Титов пришел уже на улице. В расстегнутой рубашке и тряпочных тапках на босу ногу поздним зимним вечером было холодно. Очень бодряще. Двумя большими прыжками, безвозвратно извозив в грязи белые одноразовые тапки из номера, Дмитрий добрался до машины. Открыл багажник, порылся в каких-то тряпках. Ага, вот она, на месте. Никуда не делась.
Он выдернул картину из держателя и придирчиво осмотрел – еще влажный слой масляных красок не пострадал. Титов взял холст за подрамник, повернув изображением от себя, чтобы не размазать, и пошел обратно в номер, аккуратно выбирая дорогу.
Уже перешагнув через порог, он услышал возглас, донесшийся с улицы.
– Красота какая! – восторженно сказал женский голос.
Чуть поодаль, с краю дорожки, ведущей к номерам, у бордюра стояла худенькая девушка и сонным, но, вместе с тем, восхищенным взглядом смотрела на картину. Точнее, на ту ее часть, которая еще не успела скрыться внутри титовского номера.