Виталий Абоян – Конец бесконечности (страница 12)

– Обязательно, – кивнул головой Шахов, продолжая записывать в блокнот.

Шахбазян повернулся к Щебетову:

– А пластина как влияет на радиосигналы?

– Пока никакого влияния не выявлено – связь рядом с крышкой есть. Похоже, что какое-то поле генерирует только основная часть артефакта.

– Да, – согласился полковник, – скорее всего, это просто крышка. Футляр. Надо искать артефакт. Всеми силами.

На последней фразе он стукнул кулаком по стене. Треснувший кафель тихонько тренькнул осколками, едва держащимися друг за друга. Шахбазян резко развернулся и вышел из лаборатории.

– Выполняй, – бросил Щебетов Шахову и вышел следом за руководителем.

Шахбазян тяжелой поступью двигался по коридору. Ноздри его раздувались, он с шумом выдыхал воздух на каждом шаге. Глаза смотрели в одну точку, желваки играли. Он был крайне недоволен – службой, страной, военными и собой. Прежде всего, собой! Это он не учел, не подготовил, не предусмотрел! Всю жизнь он искал следы иных миров, послания далеких цивилизаций, и вот теперь, когда все это было рядом – только протяни руки и возьми – все пошло прахом. Он не учел человеческий фактор. Пресловутый человеческий фактор, который ронял самолеты с неба на землю, крушил небоскребы и воровал цистерны со спиртом, чтобы продать и деньги пропить.

– Самвел Ашотович, – позвал Щебетов, – не переживайте вы так. Отдохните, вы же себя угробите. Кто тогда будет…

Фразу он закончить не успел.

– Где Кирилл? – не оборачиваясь, спросил Шахбазян.

– Едет, – пожал плечами Щебетов. – Скоро должен быть.

– Как появится – пусть идет к крышке этой и не отходит, пока не найдет хоть что-нибудь.

– Разумеется, – согласился Щебетов.

– Не разумеется, а так точно! – рявкнул Самвел Ашотович и захлопнул перед носом своего зама дверь.

Не раздеваясь, полковник упал на скрипучий кожаный диван и практически сразу заснул. Усталость брала свое. Сон пришел глубокий, без сновидений. Шахбазяну показалось, что прошло не больше пяти минут, когда он проснулся и сел, нашаривая в темноте выключатель настольной лампы, стоящей на тумбочке рядом с диваном.

Чертова бессонница, подумал он. Даже выспаться не получается. Возраст брал свое. Как он ни старался не обращать внимания на годы, деться от них было некуда. Годы не забывали о нем, они неумолимо неслись вперед, и им не было дела ни до какого-то там Шахбазяна, ни до артефактов иных миров.

Наконец, выключатель нашелся и комнату залил приглушенный свет. Полковник посмотрел на часы. Если часы работали исправно, то проспал он четырнадцать часов. Что же произошло за это время, почему его до сих пор никто не разбудил? Мимолетная мыль, о том, что при исследовании крышки артефакта произошло что-то непредвиденное, приведшее к гибели исследователей, и что в живых на всей базе остался только он один, появилась, тяжелым холодом спустилась из живота к ступням ног и тут же исчезла. Ерунда всякая в голову лезет.

Критически осмотрев себя в зеркало (надо бы побриться), он вышел из кабинета и нашел Щебетова. Судя по выражению лица Владимира, тот уже давно ждал, когда появится шеф, чтобы рассказать ему о чем-то. Но артефакт не нашли, это было ясно без слов.

– Ну, не томи, – с ходу сказал Шахбазян.

– Закончили обработку видеофайла. Вот, – щебетов положил на стол отпечатанную на принтере фотографию. На ней был изображен фрагмент артефакта с взятым крупным планом пятном. Теперь можно было без труда разглядеть, что пятно действительно является отпечатком человеческой руки. Причем очень точным отпечатком – на восстановленном изображении относительно четко просматривались папиллярные линии, больше известные, как отпечатки пальцев.

– Автора нашли? – спросил полковник.

– В процессе. Это только принесли.

– Ищите! Как хотите и где хотите. Хоть на Марсе!

– Найдем – уверенно сказал Щебетов. С Шахбазяном сейчас было лучше не спорить. – Вот только непонятно, как этот отпечаток туда попал.

8. Движение на юг

Несмотря на то, что он проехал чуть больше трехсот километров, уже было заметно, что он находится южнее. А может, так только казалось. Но омерзительная морось, норовящая схватиться тонкой и безумно скользкой коркой льда, прекратилась, и на небе, у самого горизонта появилась полоска окрашенного багрянцем вечернего неба.

Несколько раз Титов попадал в пробки – ремонтировали мосты, расширяли трассу, зачем-то проводили сверку документов и досмотр. На досмотре усталый милиционер с красными глазами вяло поинтересовался, что он везет в багажнике. Дмитрий открыл заднюю дверь, но инспектор отвлеченно рассматривал придорожный лес, так ни разу и не заглянув внутрь машины и, удовлетворенно кивнув, сказал, что, мол, все в порядке, проезжайте.

С наступлением темноты машин на дороге стало заметно меньше, скорость движения упала. Совсем распогодилось, и на небе появились звезды. Здесь, в относительно чистом, не загаженном испарениями и выхлопами большого города воздухе, звезд было много и светились они, как будто бы, ярче. Собственно, Дмитрий вообще не помнил, когда в Москве видел звезды. Даже ясными летними ночами мегаполис источал такое количество искусственного освещения, что размытый смогом свет далеких звезд мерк в яркости городских реклам, вывесок и уличного освещения.

Художник залюбовался открывшейся картиной звездного неба. Воздух был настолько чистым, что на темном, без луны небе отчетливо просматривался рукав Млечного Пути. Зрелище было красивым, завораживало. Титов смотрел на небо и думал о том, что происходит за звездами, внутри их света, на изнанке пространства. Мысли текли неспешно, глаза любовались открывшимися красотами природы.

Из созерцания его вывел истеричный вой. Титов опустил взгляд вниз и увидел два огромных светящихся глаза, с бешеной скоростью несущихся прямо на него. Чисто рефлекторно он крутанул руль вправо, машину кинуло на обочину, колеса зацепили гравий и, лишившись привычной опоры, потянули автомобиль в сторону. Дмитрий лихорадочно вращал баранку то вправо, то влево. Свет фар то и дело выхватывал из тьмы неясные силуэты деревьев и машин, пролетающих рядом. На какой-то миг впереди разверзлась пасть кювета, казавшаяся в темноте бездонной, и Титов мысленно успел попрощаться с этим светом, но шипованая резина вместе с системами активной безопасности все-таки удержала машину на маленьком пятачке земли, не посыпанной гравием и, мотнув из стороны в сторону кормой, Ауди замер. Лучи фар буравили бездонное звездное небо.

Дмитрий зачем-то опустил стекло – внутрь салона ворвался свежий морозный воздух и матерная ругань водителя фуры, в которую только что чуть не врезался Титов. Сердце бешено колотилось у него в груди. Сзади скрипнула открывающаяся дверь грузовика. Послышался топот идущего по гравию человека. Мат не умолкал ни на секунду. Пожалуй, лучше убраться отсюда, пока водила фуры сгоряча не попортил чудом спасенное лицо, подумал Титов и, повернув ключ в замке зажигания, вдавил в пол педаль газа, рванулся вперед, снова вырулив на асфальт. Сзади вопли усилились, потом, приглушенные расстоянием, сделались неразборчивыми – Дмитрий понял, что возбужденного шофера обдало веером гравия, вылетевшего из под колес его Ауди.

Нужно внимательней вести машину, а то так недолго и разбиться здесь, размышляя о звездах. «Внутри света звезд, изнанка пространства» – откуда взялись эти понятия? Читал он их, что ли, где-то? Да, вроде бы, нет. Даже по телевизору такого не слышал. Ни по Дискавери, ни в БиБиСи – там много чего интересного рассказывали, но про изнанку пространства ничего не было. Тогда, откуда это все? Какие, к черту звезды, когда ночью по трассе едешь!

Титов напряженно всматривался в дорогу. Редкие встречные машины бросали в глаза слепящие снопы света. На мгновение все пространство перед лобовым стеклом застилал яркий свет фар, потом автомобиль проскакивал мимо, распространяя за собой изменяющий тональность звук – эффект Доплера никуда не денешь – и перед глазами оставалось два черных круга. Чернота медленно пульсировала, сжимаясь с каждым ударом, пока не исчезала совсем.

Яркая вспышка, гул пролетевшего мимо автомобиля, черные круги. Яркая вспышка, гул пролетевшего мимо автомобиля, черные круги. Минут через двадцать Дмитрий понял, что изо всех сил всматривается в пульсирующие черные окружности. Внутри них что-то появлялось. Сверкающая чернота (странно, но именно такой и была чернота) медленно изменялась. С каждым разом все сильней и сильней. Там, внутри, что-то проявлялось, но никак не могло выйти на поверхность. Как будто пульсирующий след, вызванный импульсами разряженных ярким светом фар рецепторов сетчатки, закрывал какое-то изображение. Там был рисунок. Знак. И он значил что-то очень важное.

До боли в глазах Титов всматривался в темноту ночной дороги, но никак не мог рассмотреть рисунок. Казалось, еще чуть-чуть, еще один штришок, и картина раскроется полностью. Но каждый раз не хватало буквально мгновения – рецепторы глаз восстанавливали свое состояние, и призрачный знак исчезал.

Вот опять появляются таинственные изгибы и завитки. Вот они, как на ладони. Но что-то мешает увидеть их все разом, что-то не дает запомнить картину. Что-то красное и яркое. Это что-то неприятно бьет по глазам, врывается внутрь головы и завывает там сиреной. Дмитрий не сразу понял, что произошло. Видимо, мозг не совсем отключился от восприятия окружающей реальности и успел отреагировать где-то на уровне подкорки. Потому что понять Титов ничего не успел.