Виталина Дэн – Порок. Часть 3 (страница 4)
Находясь в состояние острого стресса, здравые мысли ускользают. Паника высосала все живое до дна. Но, все же что-то формулирую в пустой голове и излагаю:
– Прежде чем мы начнем, – сиплый голос срывается, дрожит, – я в каком статусе здесь нахожусь? Я подозреваюсь в чем-то? – дыхание перехватывает, и я натурально начинаю задыхаться, с выпученными глазами хватаясь руками в спасительном жесте за горло. Делаю жадные беспомощные глотки ртом как рыба. Но бестолку. Ничего не выходит.
– Девушка, успокойтесь, пожалуйста, – доносится позади женский голос.
А в следующую секунду передо мной на корточки опускается короткостриженая светловолосая женщина средних лет, и ставит медицинский чемоданчик у ног.
– Держи, – мед. работник протягивает мне в блистере две таблетки и из графина, который стоял на столе заваленный папками, наливает воду в чистый граненый стакан. – Выпей. Это успокоительное. Скоро станет легче.
Пью, а после услышанного, затравленно давлюсь нервным смехом и водой.
Легче? Не думаю.
– У вас еще нет никакого статуса. С вас объяснения только берут, – с недовольством комментирует следователь, наблюдая за нашими действиями. – Пока еще не возбудили уголовное дело. Посодействуйте следствию. Пару строчек в протоколе отразим с ваших слов. Против себя можете не свидетельствовать. Хорошо? Я задам не больше двух вопросов.
Внутри тянуло холодом и страхом, а из-за нервной крупной дрожи зуб на зуб не попадал. С потупившим замороженным взглядом, дергано кивнула в знак согласия, и крепко в замок сцепила между собой трясущиеся пальцы.
– Дддаа… – через силу выцедила сквозь зубы.
Челюсти сводило, язык онемел и был не поворотлив.
– Тогда, с вашего позволения начнем, – он молниеносно вторил мне. – Я – следователь. Бикташев Алексей Хазратович. Буду вести это дело. Представьтесь, и расскажите, что вы делали на месте убийства, и кого видели?
– Я… – громко сглотнула и отчаянно всхлипнула, на что, Бикташев, повел головой, и раздраженно на стол скинул с себя очки.
Те, казалось мне, родные глаза, тоже скрывались часом раннее под стеклами очков, и также смотрели сквозь меня безразлично.
– Котова Ульяна Юрьевна. Семьдесят восьмого года рождения, – с дрожащим подбородком, испуганно прошептала ему. – Я… студентка федерального государственного университета. Учусь на третьем курсе. Специальность – судебная и прокурорская деятельность. Мы… – смежила веки и тихо завыла, – мы с одногруппницей должны были сегодня присутствовать на открытом заседании в суде, – спрятала в ладонях заплаканное лицо, и сотрясалась в рыданиях всем телом. – Она умерлааа… – отчаянно и жалобно взвыла, не поднимая головы.
– Даже так… будущая коллега, – безэмоционально пробубнил под нос Бикташев. – Значит, я так понимаю, младший сержант сопровождал Вас?
– Дааа, – пуще заревела, и разобрала вблизи усталый протяжный вздох.
– Вы видели кого-то? Что там произошло?
– Видела, – вскинула остекленевший невидящий взгляд на следователя.
В этот момент без стука вломился в кабинет еще один мужчина, но был в гражданской одежде. Потеснив на входе ту самую медичку, которая успокаивала меня, обратился к Бикташеву:
– Лёх, камеры ничего не записывали. Записи нет. Диска нет. Объясняют тем, что со вчерашнего вечера производились профилактические работы. Даже бумаги на руках.
Бикташев перевел на меня колючий взгляд, и отталкивающе усмехнулся.
– Спасибо, Ренат. Свободен, – отправил он сотрудника и вернулся к нашему разговору. – Так, что вы видели? Выяснилось, что теперь вы единственный свидетель по данному эпизоду, – зарядил с укоризной. – Молчать не советую. Не усугубляйте свою ситуацию. Я надеюсь, в вашем университете объясняли, что за дачу ложных показаний могут привлечь к уголовной ответственности?
– Ддаа… – заикаясь, выдавливала из себя слова.
– Лёш, сбавь обороты. Ну, ты же видишь… – по-свойски вполголоса обращается к следователю врач, замерзшая у входа.
– Ира! – не выдержав, внезапно гаркает он, чем до чертиков пугает меня и заставляет ненароком шарахнуться в сторону. – Одиннадцать трупов! Массовое убийство! Среди которых Алмазов! Ты вообще понимаешь масштаб катастрофы, и как нас всех сейчас тут вздрючат?! – воинственно и с осуждением сверкнул на меня глазами. – Сядьте на место! И рассказывайте, как было?
Боже… Одиннадцать человек? За что?
– Парень… – не переставая плакать, горько прохрипела. – Молодой. Он расстреливал толпу. Что запомнила, так это черную рясу, очки на глазах и чехол из-под синтезатора в левой руке. Брюнет… не знаю, или шатен, – взвилась и спрятала лицо в ладонях.
Что я творю? Все я знаю!
– Вы уверенны? Молодой? Там четко сработал профессионал.
Ни сказав ни слова, утвердительно закивала головой.
– Интересная вырисовывается картина. Посмотрите эти фото.
Опустила непослушные руки, и устремила размытый неясный взгляд на пять фотографий, который разложил передо мной на столе следователь. Среди них был и Денис. Я незамедлительно воззрилась на фото, и досконально считывала хмурое выражение его лица – нахмуренные сведенные к переносице брови, тяжелый и прямой с призрением исподлобья взгляд, выделяющиеся острые скулы и поджатые в раздражение полные губы.
И чем дольше я в него вглядывалась, тем ярче в собственном взгляде загоралась неконтролируемая ярость.
Подонок!
Как такое возможно? У них есть его фото. Он подозреваемый, но не в розыске. Вероятно, на него ничего нет, или прикрывают. Неспроста же именно в этот день камеры у здания суда не работали.
Одно слово, Котова, и все изменится… Доказательства будут у них на руках.
Как ты мог так поступить, Туманов?!
– Ульяна Юрьевна, Вы, ничего не бойтесь. Все будет хорошо. Дадите быстренько показания, и мы, Вас, отпустим. Пойдете домой. Если, вдруг, вы опасаетесь за свою жизнь, то мы готовы помочь вам и поддержать в любом решении. В наших силах скрыть вас, – даже в таком состоянии, я осознавала, как сильно давил на меня следователь. – Ну что, опознали кого-то определенного?
Неуверенно и нехотя замотала головой, не отрывая глаз от группы лиц изображенных на черно-белых фотографиях.
– Нет. Я никого не узнаю.
Следователь в одночасье потерял ко мне интерес. Поднялся на ноги и молча вывалил на свой рабочий стол все содержимое из моей сумки-портфеля. Пересмотрел тетради, пролистал старенькие книги, заглянул в пенал с ручками и в конце зацепился за телефон.
Затравленно глазела на все происходящее и на свой сотовый в чужих руках, обдумывая с равнодушием, что толка в этом нет никакого. Он пуст. Однако, теперь ясно к чему была вся скрытость, осторожность с
Котова, во что ты влипла… Осознаешь ли ты необратимость положения? Почему ты не выдала этого мерзавца?
Губы сжаты. По щекам катятся крупные слезы. Плечи вздрагивают от беззвучного плача. Живот скручивает и к глотке подкатывает мерзкий приступ тошноты.
Жутко и страшно от осознания, с каким человеком я жила последний год. Кого любила…
Холодная мысль ударила в голову током. Неужели и Макс…?
Беззвучный плач перешел в вой и растекся по кабинету.
Нет-нет!
Женщина мед.работник, которая все время стояла возле выхода, прошла на середину кабинета и скрестила руки в кистях, обозначая подобным жестом знак «стоп».
– Достаточно, Лёш.
– Котова, свободна! Город не покидать! – агрессивно пробасил Алексей Хазратович. – Вскоре мы вызовем вас на допрос. Отныне в этих стенах вы станете частой гостью. Свой номер я вбил – ваш также записал для себя. Если, что-то вспомните – позвоните. Телефон всегда держать включенным и на звонки мои днем и ночью отвечать!
Резко выхватываю из его рук протянутую для меня сумку и стремительно срываюсь с места, прикрыв правой ладонью свой рот.
– Туалет с лева по коридору, – с жалостью успела сообщить врач, прежде чем я захлопнула с другой стороны дверь кабинета.
– Ира, не смей мне мешать опрашивать очевидца?! Мне как минимум еще нужно было с ней составить фоторобот.
– Лёш, ну ты же видишь, в каком потрясение находится девочка! Что она тебе сейчас скажет? Она сама еще ничего не осознала.