Vitalii Voyt – Битва за «Гамалей», или Война ведьм (страница 8)

– Серафим выглядел старым и болезненным, но его истинный возраст оставался тайной, скрытой за маской времени. Его длинная седая борода всегда была тщательно ухожена, аккуратно вычесана, а одежда, хоть и простая, носила на себе следы магии – тонкие золотые нити переплетались в причудливые узоры, светясь, когда он проходил мимо свечей. Он был невысок, хрупок на вид, и его тело не излучало физической силы. Но вот глаза… Чёрные, глубокие, в которых отражались и знание, и угроза, и какая-то первобытная мощь. Они не принадлежали старику. В них жило что-то древнее, неумолимое.

– Он шагал по комнате медленно, едва касаясь пола, бормоча себе под нос слова – возможно, остатки забытого заклинания или осколки мыслей, сливающихся в ритуальный шёпот. В полутьме его фигура казалась призрачной, но даже в этом приглушённом свете было ясно: он напряжён. Ожидание сжимало воздух в комнате.

– Внезапно громкий стук в окно разорвал тишину. Серафим резко замер, но не обернулся сразу. Он повернул голову в сторону противоположного угла, где не горел ни один огонёк, но где, он знал, всегда что-то пряталось. Затем, бесшумно ступая, он направился к тёмному углу, и в одно молниеносное движение схватил небольшой предмет. Несмотря на возраст, его движения были быстры и точны, словно годы – лишь тонкая оболочка, скрывающая за собой настоящую сущность.

– Он продолжил поиски. Открыв шкафчик, он аккуратно вынул несколько амулетов и магических предметов, пробежался по ним взглядом, словно взвешивая их значение, а затем уложил в небольшой мешочек, висевший на поясе. Закрыв глаза, он на мгновение замер, прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. И снова – стук. На этот раз резкий, нетерпеливый.

– Серафим медленно повернулся к окну и тихо, но твёрдо произнёс:

– Ну что ж… посмотрим, что скрывает дом на реке.

– В следующий миг он сорвался с места. Легко, без лишних движений, словно подчиняя сам воздух своей воле, он скользнул к окну, распахнул его и прыгнул в темноту.

– Снизу, из мрака ночного неба, его уже ожидала огромная птица. Сокол. Чёрно-золотое оперение мерцало в свете луны, распахнутые крылья выглядели словно живые знамена, разрезающие ночь. Серафим приземлился точно на его спину, обхватил поводья, и в тот же миг птица устремилась вверх, взмывая в облака.

– Внизу раскинулся Граст. С высоты город казался игрушечным, словно забытая детская поделка, чьи контуры смазал дождь. Серафим на миг позволил себе насладиться полётом, этим ощущением безграничности, когда мир подчиняется лишь силе ветра и крыла. Но, стоило ему взглянуть вниз, к городу, как радость исчезла.

– Граст, некогда сиявший светом своей цитадели, теперь выглядел, как чёрная дыра, поглощающая всё живое. Где-то в его глубинах пряталась тьма, распространявшаяся, будто болезнь.

– “Куда ушла жизнь?” – пронеслось в мыслях.

– Серафим сжал поводья, его пальцы побелели от напряжения. Чувствуя его тревогу, Сокол вздрогнул и резко спикировал вниз, как хищник, почувствовавший запах жертвы.

– Серафим уже собирался приземлиться, когда внезапно воздух вокруг наполнился омерзительными звуками. С разных сторон на него устремились мерзкие крылатые существа – кожистые, уродливые, с раздутыми брюхами и жадными пастями, полными клыков. Их крики резали слух, как вопли самой тьмы.

– Сокол резко дёрнулся в сторону, маневрируя среди нападающих, его крылья рассекали воздух, выполняя невозможные пируэты. Но твари не отставали. Они тянулись к нему, к чародею, извиваясь в воздухе, как змеи, жаждущие утолить голод.

– Ещё немного, и Серафим останется без своего транспорта.

– Не теряя времени, он резко распахнул мантию, его пальцы скользнули к тому, что он так тщательно прятал в углу своей комнаты. Посох. Белоснежный, изогнутый, словно коряга, увитая старинными символами, едва различимыми под пеленой времени.

– Он взмахнул им, и воздух вокруг сгустился.

– Шёпот древних слов сорвался с его губ – язык, старше самого мира. Его голос вплетался в пространство, становился ритмом, пульсом земли.

– В воздухе разверзлась невидимая пасть – огромный стеклянный вихрь, всасывающий в себя крылатых тварей. Они выли, извивались, их тела ломались под неведомой силой. Последнее существо, корчась, исчезло в этой бездне, и в тот же миг ловушка взорвалась на тысячи осколков, разлетевшихся по небу светящейся пылью.

– Тишина.

– Сокол замедлил полёт, его перья слегка вздыбились. Он повернул голову, глядя на Серафима – и в этом взгляде читалась благодарность.

– “Приземляемся, мой друг”, – голос чародея дрожал, но не от страха. В нём было предвкушение.

– Они опустились к земле.

– Серафим слез с птицы, и первым делом его настиг запах.

– Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным зловонием разложения. Дорога, когда-то вымощенная камнем, превратилась в болото из скользкой, живой слизи, которая будто двигалась, шевелилась под его ногами. Зловонный туман стелился низко, проникая в лёгкие, обволакивая всё вокруг, как паутина.

– Серафим замер.

– Его взгляд скользил по изуродованной земле.

– А сердце… оно сжалось.

– Здесь было что-то… живое.

– Это место дышало. Оно изменялось с каждым его шагом.

– Теперь он знал наверняка.

– Эта земля была проклята.

– Деревья, которые Серафим когда-то знал как величественные, теперь походили на жалкие тени самих себя. Их стволы были искривлены, словно их долго и мучительно гнули неведомые силы. Ветви напоминали иссохшие конечности, утонувшие в зловещей зелёной трясине, что облепила их, как гниль.

– Но была ли это просто трясина?

– Слишком живая, слишком плотная, она двигалась на ветру, словно прорастала сквозь кору, опутывая деревья, как щупальца древнего чудовища. Возможно, это была болезнь. Возможно, сама смерть.

– С каждым днём она становилась всё сильнее.

– Когда-то могущественные деревья теперь дрожали в немом отчаянии, словно беспомощные существа, просящие о спасении.

– Серафим сплюнул на землю, не в силах смотреть на этот мертвый лес. Затем, крепче сжав посох, шагнул вперёд.

– Где-то впереди, в доме у реки, тускло светилось одно-единственное окно.

– Он шёл осторожно, его движения были плавными, почти бесшумными. Посох мягко раздвигал заросли, как если бы они были не просто растениями, а живыми преградами, неохотно пропускающими его дальше.

– В полумраке взгляд его задержался на силуэте.

– Сгорбленная фигура… или сидящая тень?

– Что-то в ней настораживало.

– Серафим приблизился.

– Теперь он видел её.

– Женщина.

– Она была прикована к огромному полену, словно сама стала частью этого умирающего леса. Голова её была зафиксирована так, что она не могла поднять её вверх. Спина согнута в неестественной позе, одежда – изношенные лохмотья.

– Она двигалась. Слабо, беспомощно.

– Губы её шевелились, но слова…

– Слова тонули в ночи.

– Серафим подошёл ближе.

– И тогда понял.

– Её нос был застрявшим в деревянной колоде.

– Казнь.

– Или проклятье.

– Словно сама природа решила наказать её.

– Серафим замер.

– Что вы тут делаете? – его голос был полон тревоги, но в нём звучала и настороженность.

– Что привело вас в это проклятое место?

– Он сжал посох.

– – Как мне к вам обращаться?

– Женщина вскрикнула.

– Голос её был срывающимся, искажённым болью… но не только.

– Акрев.

– В этом имени было что-то, от чего воздух стал плотнее.