Vitalii Voyt – Битва за «Гамалей», или Война ведьм (страница 10)
Пока она пыталась освободиться от этого зловещего натиска, с неба раздался знакомый боевой крик. Это был сокол, несущий в клюве очередной пузырёк. Его стремительный полёт был точным и решающим. Пролетев над окружённой паучьей армией, сокол сбросил содержимое бутылька прямо на ведьму.
Серафим услышал её последний визг, когда она замерла, окаменев, как застывшая фигура, покрытая тяжёлыми пауками. Лезвия, что стремились убить его, исчезли, а армия пауков рухнула на землю, больше не двигаясь.
С ухмылкой на лице Серафим перебросил посох из одной руки в другую и прошёл мимо земляной тюрьмы. Он постучал посохом по голове первой ведьмы, что оставалась снаружи, и произнёс с холодной насмешкой: Вот так, дорогуша, побудешь тут лет сто. А там подумаем, что с тобой делать.
Он повернулся к другой ведьме, теперь тоже окаменевшей. Её глаза яростно вертелись, пытаясь найти выход, но Серафим лишь усмехнулся. С тобой мне, конечно, пришлось помучаться… Но теперь, что ж, помучаешься ты лет триста.
Остановившись, он задумался на мгновение, охваченный тем, что только что произошло. Стряхнув с себя грязь, прилипшую к одежде, он проверил содержимое своего мешочка и, почувствовав облегчение – или, возможно, слабость от полученных ран, произнёс с дрожащим голосом: Ну что ж… Пора проверить, что меня ждёт в этом доме на берегу.
Глава седьмая дом.
Тишина. Вокруг царила абсолютная, пугающая тишина. Даже река, казалось, замерла – вода перестала издавать привычные всплески и шорохи мелких волн о берега. Больные деревья, поражённые неизвестным недугом, скорчились, словно горбуны, надломленные под тяжестью невидимой силы.
Между двух скалистых выступов Серафим заметил окно, в котором мерцал тусклый свет. Это было то самое место, к которому он так упорно стремился. Осталось только выяснить, кто или что скрывается за этим окном.
Он выпрямился и, крепче сжав посох, зашагал вперёд. Тяжёлые, покрытые инеем ветви то и дело преграждали путь, но он осторожно отодвигал их, раздвигая завесу леса.
Серафим поднял голову, надеясь увидеть хотя бы проблеск солнечного света, но небо оставалось затянутым тяжёлыми, неподвижными облаками. Почти подавшись отчаянию, он вдруг заметил знакомый силуэт в серой дымке. Высоко в небе парил его верный сокол, круживший прямо над домом.
– Осталось немного… – пробормотал он себе под нос, ощутив, как в груди разгорается новое пламя уверенности.
Серафим ускорил шаг.
Чем ближе он подходил к окну, тем сильнее ледяной холод пробирал его тело. Сначала он почувствовал лёгкий озноб, затем мороз начал сковывать движения. Он остановился, понимая, что не может даже пошевелить пальцами.
Мысль вспыхнула в сознании, резкая, тревожная: Старая… чёрная магия…
Эта сила была древней. Знания, позволяющие управлять столь разрушительным заклятием, были утеряны уже три сотни лет. Значит, в этом доме скрывается кто-то невероятно опасный. Колдун или колдунья, способные на магию, которая давно должна была исчезнуть.
Если я не справлюсь… если промедлю ещё хотя бы мгновение, – пронеслось в голове Серафима, – то так и останусь здесь… лёд раздавит меня, и я уже не узнаю тайны этого дома…
Он сжал зубы, пытаясь сопротивляться. Его длинные, онемевшие пальцы дрожали, перебирая край посоха. Напоминали лапки паука, судорожно пытающегося убежать от хищника.
И вдруг ему удалось дотянуться до изголовья. Тёплая энергия, пробежавшая по древку посоха, мгновенно отозвалась в теле Серафима.
Яркая вспышка – вокруг мага образовался энергетический овал, пылающий красным светом. Приятное тепло разлилось по всему телу, возвращая чувствительность рукам и ногам. Мороз отступил, но круг оставался единственной защитой от ледяной магии.
Серафим медленно выдохнул, прислушиваясь к себе.
Вокруг царил ледяной хаос. Всё, что ещё несколько минут назад было покрыто инеем, теперь обратилось в бескрайние снежные равнины. Даже река замёрзла, превратившись в гладкую ледяную поверхность, над которой вился слабый пар.
И только окно впереди продолжало мерцать, маня к себе
Серафим поднял свой посох так высоко, как только мог, и со всей силы ударил им по льду, громко прокричав:
– Frigus, redde nobis terram! (Верни нам землю!)
Волна света пронзила пространство вокруг с такой мощью, что, окажись рядом кто-то посторонний, он наверняка бы ослеп.
И вдруг всё начало меняться. Деревья, которые, казалось, вот-вот рухнут под тяжестью льда и гнили, что окутывала их ветви, медленно зашевелились. Их стволы начали выпрямляться, сбрасывая с себя ледяной панцирь и налипшую грязь. Трава под ногами, скованная морозом, пробила ледяные оковы, и, словно маленькие воины, её стебли гордо распрямились, колыхаясь на лёгком ветру, возникшем после заклинания.
– Ну вот, немного навели порядок, – пробормотал Серафим себе под нос, довольно усмехнувшись. – Кажется, я ещё помню кое-что из запрещённых приёмов.
На его лице промелькнуло выражение лёгкого превосходства, хотя боль в ноге напоминала, что осторожность ещё никому не мешала.
– Осталось подняться по этим ступеням, – сказал он вслух, – и я наконец узнаю, кто же так отчаянно не хочет впускать меня в этот дом.
Как только эта мысль промелькнула у него в голове, дверь странного дома скрипнула и начала медленно приоткрываться. Серафим напрягся, пытаясь разглядеть, что находится за порогом, но оттуда бил такой яркий свет, что даже его зоркие глаза не могли ничего рассмотреть.
И вдруг что-то схватило его с невероятной силой и швырнуло прямо в дверной проём. Он рухнул вперёд и с силой ударился о твёрдую, острую поверхность. За спиной с ужасающим грохотом захлопнулась дверь – звук был столь оглушительным, что у Серафима зазвенело в ушах.
Резкая, жгучая боль пронзила ногу. Попытавшись нащупать рану, он обнаружил, что его ногу пробил острый предмет, глубоко вошедший в плоть.
Стиснув зубы, Серафим с трудом поднялся, опираясь на посох. Мир перед глазами плыл, боль не отступала.
– Глупец… – прошептал он, проклиная себя за излишнюю самоуверенность.
Когда зрение немного прояснилось, он огляделся. Комната была ярко освещена, но источник света оставался непонятным. Ни ламп, ни свечей, ни даже факелов здесь не было.
Обернувшись, он ожидал увидеть того, кто втянул его сюда. Однако за спиной виднелся лишь камин – но располагался он вовсе не на стене, а… на потолке.
Из камина свисали вниз тлеющие языки пламени, словно огонь стекал, капля за каплей, прямо к полу.
Серафим направился к камину – единственному предмету в этой странной комнате. Всё вокруг казалось искажённым, как будто пространство играло с его восприятием. На миг ему показалось, что камин одновременно и возвышается над ним, и простирается куда-то вниз, нарушая привычные законы. Верх и низ словно потеряли своё значение.
И тут он заметил нечто. Интересную вещицу, прикреплённую… вверху камина? Или всё же внизу? Невозможно было сказать наверняка.
Подойдя ближе, настолько, что мог коснуться находки кончиками пальцев, Серафим увидел, что это была картина. Он бережно снял её, ощутив странный холод, исходящий от холста, и начал пристально рассматривать изображение. Что-то в этом рисунке пробуждало смутные воспоминания… Но что именно?
Наконец, взгляд зацепился за изящную надпись, выведенную золотыми буквами в углу картины:
«Великолепие в Силе».
– Где-то я это уже слышал… – пробормотал он, вглядываясь в каждую букву, словно пытаясь вытащить из глубин памяти ответ.
Словно зачарованный, он провёл пальцами по холодной поверхности холста. Картина казалась пугающе гладкой, почти безжизненной. И всё же… Здесь был какой-то секрет.
Серафим поднёс картину ближе к лицу, начал едва слышно шептать древние слова, едва касаясь верхнего края холста. Его голос был мягким, но с каждым словом воздух вокруг сгущался, словно наполняясь напряжением.
Когда последние слова затихли, он осторожно вернул картину на каминную полку, отступил на несколько шагов назад и замер. Его глаза не отрывались от полотна.
Прошло несколько мгновений, и вдруг…
На поверхности картины начало проступать что-то едва заметное, словно линии пробивались сквозь толщу тумана. Сначала это были лишь расплывчатые тени, но с каждой секундой изображение становилось всё чётче. Вот – силуэты, теперь уже отчётливо женские. Семь женщин, стоящих полукругом.
– Невозможно… – прошептал Серафим, инстинктивно отступая на шаг назад.
И вдруг его взгляд застыл. Среди этих семи фигур он узнал… Николиту и Габриэль!
– Вот почему… – голос его сорвался на шёпот. – Вот почему эта надпись казалась мне знакомой… «Великолепие в Силе»…
Но не успел он осознать всю глубину увиденного, как за спиной раздался сухой, отрывистый звук.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Обычные хлопки в ладоши, но в гробовой тишине комнаты они прозвучали зловеще, словно кто-то издевался над его тревогой.
Серафим резко обернулся – и тут же отшатнулся назад.
Перед ним стояла женщина. Высокая, с длинными чёрными волосами, ниспадающими до поясницы. Её изумрудные, раскосые глаза впились в него цепким, ледяным взглядом. Она продолжала хлопать, но не улыбалась. В уголках губ читалось презрение, а голову она высокомерно вскинула вверх, словно наблюдая за ничтожным существом.
– Габриэль… – выдохнул Серафим, едва найдя в себе силы произнести её имя.