Вита Марьина – Молчи и не оглядывайся (страница 2)

Больше мне думать об этом не хотелось. Хотелось только поскорее принять душ и завалиться спать, что я благополучно и сделала.

Последние годы мне плохо спалось. В старшей школе я засыпала мгновенно, как только голова касалась подушки, но в студенческом ритме жизни, ещё и совмещая с работой, в моей голове всегда роилось столько мыслей и планов, что я теряла покой.

Когда я гостила у бабушки, выезжая из душного города в относительно чистый и прохладный воздух, конечно, мне спалось лучше. Хотя были и нюансы, например, Двоедушник, которого я боялась так, что иногда и вовсе не смыкала глаз, а если и получалось ненадолго задремать, то яркие резкие сны всё равно выдергивали меня из покоя. Мне вообще часто снились неприятные сны. Не могу сказать, что они были кошмарными, иногда они вообще меня не пугали, но часто я просыпалась со сводящим чувством глубокого напряжения где-то в руках и в горле.

Когда я проснулась в бабушкиной квартире теперь, липкое ощущение тревоги, как и всегда, было рядом. За окном уже было светло, что во время приближения полярной ночи значило, что я безбожно проспала и опоздала.

К моей радости, которая была в пределах допустимого в сложившейся ситуации, врачи тоже меня помнили. В Мезень практически не приезжали туристы, не селились новые люди и почти никто не возвращался. Меня же всегда ждали и потому делали поблажки. Администратор, чье имя я к своему стыду забыла, на просьбу увидеть бабушку, сочувственно кивнула и помахала кому-то за моей спиной.

– Перескоков! Проводи девушку в хирургию, к Новиковой.

Знакомая фамилия заставила моё сердце пропустить удар. Я обернулась так резко, что пришлось сделать шаг вперед, предотвращая падение. Поспешная неловкость, должно быть, руководила и Перескоковым, потому что мы столкнулись, больно ударившись носами друг об друга.

– Алиса! – его голос был радостным и смущенным одновременно. – Ради Бога, извини!

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на человеке, взволнованно стоявшем передо мной. Это был Миша. Мой горячо любимый друг Миша!

– Ничего себе! – изумилась я громко и сразу же осеклась, услышав, как администратор недовольно цокнула. Миша поспешил увести меня в коридоры, к хирургическому отделению. – Перескок, ты уже работаешь? Я думала, тебе ещё год учиться! А ты уже этот, как его… Ну как в сериале…

– Интерн, – подсказал мне Миша и мягко улыбнулся. Я была чересчур воодушевлена, хотя и старалась сдерживаться. Просто я была настроена на тяжелый день в тишине и одиночестве, но с самого утра встретила человека, с которым прошла очень многое. Интересно, думалось мне, часто ли он меня вспоминал? Скучал ли по мне? – Я рад тебя видеть, Алиса. Если я могу тебе чем-нибудь помочь в этом… Ну, во всём этом, смело обращайся.

Я не знала, чем конкретно можно было мне помочь, но была согласна на всё. Решать сложные взрослые вопросы я умела, но мне не хотелось нести этот крест в одиночку.

– Спасибо, – растерянно сказала я, подходя к тяжелой двери. За ней должна была лежать моя бабушка. Я глубоко вздохнула.

– Я подожду тебя здесь, – сказал Миша, – когда выйдешь, если будешь в состоянии, я могу помочь тебе оформить бумаги для похорон.

Я ничего не ответила, только кивнула ему с благодарностью и вошла в комнату. Это была отдельная маленькая комнатушка с очень холодным воздухом. Бабушка лежала посреди неё на белом столе. Она выглядела совершенно спокойной, и мне даже казалось, что она слегка улыбается. Глядя на неё, я чувствовала, что она ни о чем не жалела. Мне казалось, что она была готова и приняла свой конец спокойно. Мне сказали, она умерла во сне. Что ж, тем лучше. Никаких страданий. Просто ты есть, а на утро тебя уже нет. Я была рада за бабушку, ведь ей повезло даже в смерти.

Когда я вышла обратно в коридор, Миша ждал меня, облокотившись на стену. Увидев меня, он вскинул рыжие брови и выпрямился.

– Ну как оно? – спросил он просто. Я подошла к нему и прислонилась к стене рядом.

– Странно, – просто ответила я. – Мне грустно, но и легко. Мне кажется, бабушка жила отличную жизнь. Думаю, это главное.

– И правда, – Миша потёр шею и поправил овальные очки. – Всё равно соболезную. Ты как, готова заняться бюрократией?

Я умела работать с бумагами: жизнь меня вынудила. Но сейчас в моей голове не умещались сложные слова, и мне хотелось всё упрощать. Основной задачей интерна Перескока, как оказалось, было просиживание штанов за бесконечными отчетами и упорядочением медицинских карт. Не удивительно было, что ему была приятна любая компания. Поэтому, когда мы сидели в кабинете администрации, и Миша печатал необходимые мне документы, он особенно воодушевленно поддерживал разговор.

– Я не видел тебя с позапрошлого года, – сказал он беззлобно, – всё дела, да?

– Да, наверное, – в целом, это не было неправдой. В Москве я действительно совмещала работу с учебой, но по большому счету, если честно, ничем не занималась. После школы я сразу поступила на заочку, чтобы пойти работать, и, сменив три кофейни как бариста, два косметических магазина как консультант и даже немного побыв визажистом, я наконец остановилась на скучной, но стабильной работе. – Я сейчас вообще в СММ пошла. Это, конечно, не предел моих мечтаний, но… Платят в целом неплохо, да и общаются уважительно. Я там единственный зумер!

– Это здорово! – Миша всегда это говорил, когда вовлекался в активное слушание. – Но а что тогда предел?

– Что-то?

– Мечтаний. Ты сказала, что сейчас твоя работа это не предел мечтаний. А что же тогда?

Вопрос не поставил меня в тупик, но мне не хотелось говорить на эту тему долго, и я замешкалась. Когда я говорила об этом, чувствовала, что не состоялась, и мои московские надежды не оправдались. А это означало, что, возможно, я зря уехала из Мезени.

– Я бы хотела быть телерепортером, – я отмахнулась, словно это было не так важно, но сердце, услышав сокровенные слова, всё равно взволнованно ёкнуло. – На каком-нибудь, ну знаешь, интересном канале. Типа на криминальном там, или на спортивном…

– Звучит в целом выполнимо, – Миша пожал плечами и принялся проставлять печати на листах. – Может, надо речь немного подтянуть, и все дороги, как это говорится, открыты.

– Я чисто разговариваю, – возразила я и постаралась дерзко ухмыльнуться, – просто близким мне нечего доказывать.

Перескок поднял на меня тёмно-карие глаза, и от линзы его очков отскочил солнечный зайчик, который тут же исчез, когда Миша в меру удивленно покачал головой.

– А разве мы ещё близки? – спросил он всё так же по-доброму и, усмехнувшись, протянул мне бумаги и ручку. —Распишись вот тут, вот тут и ещё вот здесь.

Я расписалась, где он показал, молча. Сложила все документы в ровную стопочку и посмотрела на него, стараясь выглядеть загадочной.

– А разве ты не хочешь?

Как же нелепо, должно быть, это выглядело со стороны! Моя тушь, как выяснилось позже, потекла, когда глаза слезились от холода, а волосы на макушке были наэлектризованы и непривлекательно спутаны. А моя челка! Ни о какой укладке, конечно, речи не шло, и потому она торчала вперед, словно козырек от кепки. Но самым нелепым было то, что Миша мне не нравился, и мои попытки быть кокетливой и загадочной были ничем иным, как просто развлечением от скуки, потому как Перескок смешно смущался.

– Хочу, – вдруг неожиданно уверенно ответил он. – Я заканчиваю в шесть. Встречу тебя у твоего подъезда и сходим выпить кофе, если ты не возражаешь.

Я была потрясена и заинтригована. Кажется, я много чего пропустила, пока отсутствовала.

– Что? – тупо переспросила я, хлопая глазами.

– У нас год назад открылась очень достойная кофейня. Там теперь почти вся молодежь тусуется и всякие деловые дамы.

– Да.. Давай, да, хорошо, – ответила я, словно пугливая школьница. Твёрдость Миши застала меня врасплох, и я никак не могла ему отказать. Да и как можно отказать человеку, который был моим, не побоюсь этого слова, замечательным бывшим?

ГЛАВА 2. МЕСТО ВСТРЕЧИ ‘ФИМАСИМА’

Чего я точно не ожидала от холодного ноябрьского вечера в Мезени, куда я вообще-то приехала проститься с бабушкой, так это свидания. Вернее, свиданием это, конечно, никто не называл, да и пожалуй это было бы неуместно и даже бестактно, но я не могла перестать об этом думать.

До нашей с Перескоком встречи было ещё несколько часов, за которые я должна была успеть сходить в ритуальное агентство, заглянуть к местному священнику и обсудить с нотариусом вопрос наследства. А после всего этого ещё нужно было вернуться домой и подобрать что-то более-менее нарядное на вечер. Я не собиралась задерживаться здесь надолго, хотя обратные билеты ещё не брала, и потому мой гардероб состоял всего из одних джинс, двух свитеров, трех футболок и одних подштанников.

Осознание собственной непривлекательности сопровождало меня, пока я безвольно таращилась в распахнутый скрипучий шкаф с пыльными платьями бабушкиной юности. Она всегда оставалась в хорошей форме, хотя, конечно, уже и не могла носить свои советские наряды с прежним комфортом, вещи хранились в этой квартире десятилетиями. Что-то из этого носила моя мама, что-то даже успела надеть я. Хотя я и не разделяла интерес моих ровесников к советской эстетике, платья действительно были симпатичными, и мне было нетрудно выбрать из них что-то, что подчеркнуло бы мою миловидность.