Вита Марьина – Молчи и не оглядывайся (страница 1)

Вита Марьина

Молчи и не оглядывайся

Эта книга была написана за полторы недели. Мне очень хотелось написать что-то интересное, но в то же время очень простое и соответствующее всем клише романтических фэнтези, для моей подруги на день рождения. Писала это исключительно для хихонек-хахонек, но неожиданно для самой себя решила везде опубликовать, потому что, хотя эту работу и не стоит воспринимать всерьёз, я очень ей горжусь :))

– Вита М.

ГЛАВА 1. ИЗ МОСКВЫ ДОМОЙ

Если ты оказался у Двоедушника на пути, беги, не оглядываясь, и ни в коем случае с ним не говори. А коль скоро обернешься на него да заговоришь, в тот же миг ты погубишь душу свою, и станешь как он и, а может и хуже, и будешь вечно ты скитаться по лесам, ища, как бы утолить непомерную жажду свою.

Это я запомнила с детства хорошо, потому как бабушка часто мне о нем рассказывала. Конечно, в моей родной Мезени были и другие пугалки для непослушных детей, но бабушка всегда рассказывала мне именно об этом непонятном Двоедушнике, и я так боялась, что подолгу не могла уснуть и успокаивалась только когда ранний рассвет тёплой летней ночи наконец заглядывал ко мне в окно. Спустя годы даже это я вспоминала с теплотой. Думаю, это довольно естественно – через время помнить только хорошее, особенно если речь идет о доме. Я знаю, что многие мои ровесники не разделяли тоску по родным местам, но сама я, даже уехав, никак не могла перестать испытывать чувство неглубокой, но очень эмоциональной ностальгии.

Теперь же, когда я наконец возвращалась, глядя в замерзший иллюминатор узкого самолёта Москва – Архангельск, я думала только о том, что лучше бы я навсегда забыла Мезень, потому что приехать туда по такому случаю было ещё больнее, чем не приезжать вообще.

Бабушка ушла из жизни быстро и очень неожиданно. Не могу сказать, что она была достаточно стара или больна для смерти, наоборот, всегда была бодра и в хорошем настроении. Она вела даже более активную жизнь, чем я: много путешествовала на машине, с которой отлично справлялась в свои семьдесят четыре года, достаточно легко осваивала технологии и вообще жила свои лучшие пенсионные годы. Мы часто созванивались, и она не раз признавалась, что сейчас происходит лучшее время в её жизни. Теперь, когда её не стало, я много думала о том, было ли всё это правдой. Действительно ли у неё всё было хорошо или она что-то от меня скрывала? Теперь я никогда не могла это узнать.

Мама со мной не поехала. У них вообще были странные отношения. Я точно знала, что они любили друг друга, но и прекрасно понимала, почему они не общались: обо мне бабушка заботилась так, как никогда не заботилась о маме. Думаю, это было просто от незнания, а когда родилась я, опыт уже имелся. Но может быть, дело и в том, что с возрастом люди становятся сентиментальнее. Я не осуждала маму, хотя и не понимала её. Я думала о том, хотела ли сама бабушка, чтобы она приехала, и каждый раз мне казалось, что хотела. В мамино положение я, конечно, старалась войти – как-никак через месяц у неё была запланирована свадьба, а жениться в Москве, даже если это не сезон, всегда было невероятно сложно и затратно. Всё же, она отправила со мной приличную сумму денег на достойные похороны. Она откладывала их как раз на подобный случай, и в итоге я согласилась с тем, что такого жеста уважения будет достаточно.

Дорога до Мезени была недолгая, но очень утомительная. Казалось бы, два часа из Москвы до Архангельска, из него часик Арктическими авиалиниями до Лешуконского, название которого никто из моих знакомых не мог выговорить с первого раза, и уже оттуда на такси ещё два с половиной часа. Вроде бы не так уж и много, однако уже на прилете в Лешуконское я была выжата, как лимон. Раньше в Мезень летали прямые рейсы из Архангельска, и они были последним, что связывало меня и маму с этим местом. С тех пор, как наш аэропорт закрылся, мама больше ни разу не приезжала. Я же старалась ездить хотя бы раз в год, но реалистично получалось раз в полтора.

Выходя из старого двухэтажного аэропорта в Лешуконском, я сразу увидела вдалеке человека с табличкой 'Алиса Новик'. Легкая улыбка тронула мои губы: хоть что-то в этом мире оставалось неизбежным.

Я подошла к полному, улыбающемуся во все двадцать девять зубов мужичку. Вавля никогда не менялся, и это каждый мой приезд радовало меня всё сильнее. Он был невысок и по комплекции походил на немного недоваренный пельмень. Улыбка делала его щеки ещё шире, а глаза – ещё уже.

– Ань торова, Алиса! С каждой годой ты всё прекраснее! – мы с Вавлей крепко обнялись и пошли к его машине. Она, как и сам Вавля, не менялась так давно, что ездить на ней каждый раз становилось всё страшнее. Но я хотела, чтобы меня забрал старый друг.

Вавлик, как его называли в области, был ненцем и по-русски говорил понятно, но безграмотно. Он мог бы легко научиться, потому как был очень умелым и смекалистым, но просто не хотел. Ему, видите ли, так больше нравилось.

– Ты надолго к нам, ня? – спросил Вавлик, загрузив мой небольшой чемодан в багажник. У меня на коленях стоял ещё рюкзак, который выглядел весьма внушительно, будто был с половину меня.

– Я думала на пару недель, – ответила я вовлеченно, хотя и чувствовала себя немного абстрагированной от происходящего.

– Э-эй, это разве время! – Вавлик махнул рукой, когда мы уже отъехали от Лешуконского и въезжали в бескрайнюю тундру. – Однако раньше ты много приезжала! Когда летом, когда белые ночи, хоть на хаер бы смотрела, а так, почти всё время ночь уже, эх!

– Возможно, я и задержусь, – успокаивала я его с большим сомнением, потому что в Москве меня ждали дела, и если заочная учеба не сильно препятствовала мне остаться здесь подольше, то работа всё-таки тянула назад. Да и честно, я не была уверена, что интернета в Мезени будет достаточно для моих онлайн лекций. – Хоть снег увижу, а то, думаю, в Москве его и под Новый Год не будет.

Два часа пустой дороги очень воодушевили меня, и где-то в середине поездки я даже немного поспала. В самолётах у меня этого сделать не получалось, а подъём был очень ранним. Но чем ближе я была в городу, тем сильнее ощущался мой внутренний мандраж, и даже сквозь сон я чувствовала его нарастание. Незадолго до приезда я окончательно взбодрилась и с большим интересом рассматривала окрестности. Вокруг города была достаточно обширная лесистая местность, что было очень необычно для нашей области, но это всегда мне очень нравилось: я чувствовала себя особенной и как будто защищенной лесной стеной от других людей.

Когда мы въехали в город, моё сердце на секунду замерло. Не только от того, что я вернулась домой, но и потому что теперь осознание смерти бабушки стало куда более ясным. Когда я была далеко, я, конечно, скорбела, но большое расстояние притупляло печаль. Я не была в отчаянии: несмотря на тёплые отношения, мы никогда не были достаточно близки. Однако, воспоминания о бабушке у меня всегда оставались самые светлые, и сейчас, когда я уже была в Мезени, они начали ощущаться тоскливо и болезненно.

Вавлик остановился напротив старенького, но ухоженного двухэтажного дома. Я расплатилась с ним, но он принял только половину суммы и поехал, как он сказал, по важным делам. Скорее всего, это означало поездку на рынок к своей подруге Еле.

Пока мы ехали, уже стемнело. Темень стояла такая глухая, что тусклый свет из окон дома ощущался просто кусками света в бездне, которые никак не помогали ориентироваться. Снега пока было очень мало, и он совершенно ничего не отражал. На нашей улице сломался фонарь. Наощупь я достала из внутреннего кармана дубленки телефон и включила фонарик. Только с ним я смогла дойти до подъезда и зайти в дом.

Ключи от бабушкиной квартиры у меня были, но дверь была не заперта. В этом доме все друг друга знали, и потому я не сильно об этом беспокоилась. Всё же я проверила все шкафы и под кроватями в комнатах для надежности. Всё здесь было как всегда. Квартира была уютной и чистой, и хотя в ней пахло старостью, и ремонт уже давно был не актуален, я чувствовала себя очень комфортно.

Я прошлась по комнатам, разглядывая вещи. Помимо похорон я хотела разобраться с имуществом, которое бабушка завещала маме и мне. Что-то я планировала просто выкинуть, но я надеялась найти что-нибудь особенно ценное, что напоминало бы мне о детстве, проведенном вместе.

На деревянном шифоньере во всю стену гостиной стояли книги, вязанные игрушки и фотографии. Там была маленькая мама со значком октябренка, была их с папой свадьба, была я-дошкольница, и даже недалеко стояла фотография молодой бабушки. Я остановилась около неё. Мы были совсем не похожи. В отражении шифоньера я увидела свои кудрявые каштановые волосы, длинный нос и в меру пухлые губы. Даже глаза у нас отличались: у бабушки были глубокие и тёмные, а у меня – голубые.

Я не могла сдержать чувств, и тихие спокойные слезы неспешно поползли по моим щекам. Я скучала по бабушке. Конечно, я знала, что легко буду жить без неё, и всё же хотелось с ней. После того, как я впервые переночевала бы в этом доме одна, мне предстояло пойти в больницу. В Мезени не было морга, но и люди здесь умирали нечасто. Бабушка лежала в хирургическом отделении уже два дня, но соседи предупредили врачей о том, что я приеду.