Vita Лина – Холмы (страница 2)

Она распахнула дверцу, выскочила из машины и быстрым шагом направилась к парням.

— Ты куда?! — крикнул Андрей ей в спину.

— Спрошу дорогу! Ты же сам не помнишь, где дом бабушки! — бросила она через плечо, не сбавляя шага.

— Алиса, не надо! Я сам...

Но она уже не слушала.

Парень с пентаграммой вздрогнул, когда она подошла. Не ожидал. Перекатил спичку в уголке рта, прищурился. От него пахло дешёвым энергетиком, потом и травкой.

— Привет! — Алиса улыбнулась своей самой открытой улыбкой. — Я Алиса. Ты не знаешь, где дом бабы Нюры? Ну, Анны Николаевны Соболевой?

Парень моргнул. Спичка выпала изо рта. Он смотрел на неё так, будто она говорила на иностранном языке. За его спиной один из «чёрных» тихо заржал.

— К бабке Нюре? — голос у парня был ломкий, он пытался звучать грозно, но выходило петушино. — Это к ведьме, что ли? Туда... — он махнул рукой куда-то за дома. — По дороге прямо, до старой липы, потом налево. У леса.

Он замолчал. Взгляд его упал на её кулон с ангелом. На белое платье. На ямочки на щеках. Что-то дрогнуло в его лице — не то страх, не то злость, не то отчаяние. Он сглотнул. Отвёл глаза.

— Слышь... Алиса, — сказал он уже тише, без рисовки. — Ты это... Зачем ты сюда приехала? Вали отсюда. Сегодня же. Не место тебе тут.

Один из его дружков пихнул его локтем:

— Колян, ты чё? Пусть идёт к ведьме. Че ты зассал?

Колян дёрнул плечом, отмахнулся. Но смотрел только на Алису. Исподлобья. Зло. Испуганно. Как загнанный зверёк.

Сзади подошёл Андрей. Взял Алису за локоть.

— Отошёл, — жёстко бросил он Коляну.

Тот отступил на шаг. Сплюнул спичку на землю.

— Да пожалуйста. Езжайте к своей ведьме. Только потом не говорите, что я не предупреждал.

Алиса, уже увлекаемая Андреем к машине, обернулась:

— Спасибо, Коля! Что предупредил. Ты хороший, я чувствую.

Колян застыл. Он смотрел ей вслед — и в его глазах было что-то, чего Алиса не разглядела. Жалость? Страх? Зависть? А может, всё сразу.

— «Спасибо»... — пробормотал он себе под нос, когда машина тронулась. — Дура.

И, резко развернувшись, пнул землю и ушёл в проулок, не глядя на своих.

В машине Андрей молчал. Только пальцы, сжимающие руль, побелели.

— Дрюнь, не волнуйся, — Алиса положила ладонь ему на руку. — Он просто мальчишка. Одинокий. Злой на весь мир. Таких в городе полно.

— В городе — да, — Андрей не смотрел на неё. — А здесь... здесь они другие. Ты видела его глаза? Он нас боится. Или... не нас. А того, что мы здесь.

Алиса хотела ответить, но слова застряли в горле. Она снова посмотрела в окно.

Дорога уходила влево, к старой кривой липе. За ней — покосившийся забор, а за забором — дом. Тёмный, старый, с резными наличниками, почерневшими от времени. Крыльцо просело, ступени вросли в землю. На окнах — выцветшие занавески. Во дворе — ни цветов, ни кошек. Только трава по колено и старая телега без колёс. У двери стояло ведро с водой, на воде плавал берёзовый лист — уже жёлтый, хотя лето было в самом разгаре.

Андрей заглушил мотор. В тишине стало слышно, как где-то далеко, за лесом, снова зазвучал тот странный крик — протяжный, вибрирующий, пробирающий до костей.

— Вот и приехали, — сказал он глухо. — Дом бабы Нюры.

Он смотрел на крыльцо, и Алиса видела, как дрожат его руки. Не от страха. От памяти. От детства, которое он так хотел забыть и которое теперь смотрело на него чёрными окнами.

— Андрей, — тихо позвала она. — Ты как?

— Нормально, — он отстегнул ремень. — Пошли. Бабка ждёт.

Дверь дома приоткрылась сама. Или от ветра. Или от того, что кто-то стоял за ней в темноте и смотрел на них.

На крыльцо вышла старуха.

Маленькая, ссохшаяся, как сушёный гриб. В тёмной юбке, старой кофте с заплатками и валенках — в летнюю-то жару. В руке — клюка. Седые волосы собраны в крошечный пучок на затылке. Лицо — как печёное яблоко, всё в глубоких морщинах. Но глаза... глаза были светлые, ясные, совсем не стариковские. Они смотрели не на Андрея. На Алису. Пристально. Долго. Оценивающе.

— Приехала, — сказала старуха скрипучим, но ясным голосом. — Светлая. Ну заходи. Оба заходите. Разговор есть.

Она развернулась и ушла в дом, оставив дверь открытой.

Андрей сжал руку Алисы.

— Слушай... — начал он. — Если что-то будет не так — сразу говори. Я тебя отсюда увезу. Обещаю.

— Всё хорошо, — Алиса улыбнулась, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Она же твоя бабушка. Пойдём.

И они шагнули через порог.

В доме пахло травами, воском, чем-то сладким и тяжёлым. В красном углу висели три тёмные иконы. На столе стоял стакан с водой и лежала горбушка чёрного хлеба. У печи, на лавке, уже сидела баба Нюра. Клюку поставила между колен. Ждала.

— Сядьте, — кивнула она на лавку напротив. — Оба.

Алиса и Андрей сели. Старуха смотрела на них — вернее, на Алису. Молчала. Потом вдруг спросила, резко, без перехода:

— Ты смерти боишься, Алиса?

В доме повисла тишина. Только муха билась о стекло.

И где-то далеко, за лесом, опять раздался этот звук. Низкий. Голодный. Ждущий.

Глава 3. Дом ведьмы

В доме пахло травами, воском и чем-то сладким, тяжёлым — как в старом погребе, куда забыли заглянуть на пару лет. Алиса переступила порог и сразу поёжилась. Не от холода — в избе было душно, даже жарко, — а от чего-то другого. От взгляда, который упёрся ей в спину, хотя баба Нюра сидела впереди, у печи.

Андрей шагнул следом, и половица под ним скрипнула — гулко, протяжно, будто вздохнул кто-то большой и старый.

— Проходите, — сказала баба Нюра, не оборачиваясь. — Нечего у порога мяться. Чай, не в гости к чужим пришли.

Алиса и Андрей переглянулись. Он чуть заметно пожал плечами — мол, я сам ничего не понимаю — и первым прошёл в горницу. Алиса за ним.

Горница была маленькая, но какая-то... плотная. Вещи здесь не просто стояли — они давили. Тёмные иконы в красном углу смотрели строго, почти осуждающе. На столе — стакан с водой и горбушка чёрного хлеба, будто для покойника. На подоконнике — засохший цветок в горшке и огарок свечи, оплывший причудливыми наплывами. На стенах — пучки сухих трав, перевязанные суровой ниткой. Половицы выскоблены до белизны, но в углах темнели пятна — не то сырость, не то что-то другое, о чём не хотелось думать.

Баба Нюра сидела на лавке у печи, поставив клюку между колен. Смотрела на них — вернее, на Алису — и молчала. Глаза у неё были светлые, выцветшие, но абсолютно ясные. Такой ясности Алиса не видела ни у кого в городе — даже у молодых. Казалось, старуха видит не просто лицо, а что-то под ним. Что-то, что Алиса сама о себе не знала.

— Сядьте, — кивнула баба Нюра на лавку напротив. — Оба.

Они сели. Андрей — ближе к двери, будто готовый в любой момент вскочить и бежать. Алиса — напротив старухи. Та сразу вцепилась в неё взглядом.

— Алиса, значит, — проговорила баба Нюра медленно, будто пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Светлое. Андрюша писал, что невесту привезёт. Не врал.

Андрей напрягся.

— Бабушка, я не...

— Молчи, — перебила она, не повышая голоса, но так, что Андрей осёкся на полуслове. — Не тебе сейчас речь держать. С тобой потом.

Она снова повернулась к Алисе. Взгляд её стал мягче — или это только показалось?

— Ты смерти боишься, Алиса?

Вопрос повис в воздухе, как топор. Алиса вздрогнула — не столько от слов, сколько от тона. Будничного. Спокойного. Как если бы старуха спросила: «Ты чай с сахаром пьёшь или без?»

— А кто не боится? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.