Vita Лина – Холмы (страница 3)

Баба Нюра кивнула — медленно, удовлетворённо.

— Хорошо. Боишься. Значит, не дура. Уже легче.

Она перевела взгляд на Андрея. Тот сидел бледный, сжимал край лавки побелевшими пальцами.

— Андрюша, — сказала баба Нюра тише, но жёстче. — Ты меня знаешь. Я зря слов не трачу. Невеста твоя... особенная. Такие, как она, раз в сто лет рождаются. Светлые. Чистые. Без гнили внутри.

Андрей открыл рот, но старуха снова его перебила:

— Ты сам не понимаешь, кого привёз. Думаешь — девка красивая, добрая, в жёны сгодится. А она — другое. Она — ключ. Или замок. Как посмотреть.

— Бабушка, что ты несёшь?! — Андрей вскочил. — Ты зачем нас звала? Чтобы пугать её?

— Молчи! — клюка ударила об пол, и звук пошёл густой, низкий, будто колокол пробил где-то глубоко под землёй. — Не тебе решать. Не ты светлый. Ты — кровь моя, но душа в тебе тёмная, как у всех нас. А она... — старуха снова посмотрела на Алису, и в её глазах что-то дрогнуло. Не злоба. Не жалость. Тоска. Древняя, глубокая, как сама земля. — Она — другое.

Алиса сидела, не шевелясь. Ей казалось, что воздух в горнице сгустился, стал вязким, как кисель. Она хотела что-то сказать, но язык не слушался. Хотела встать — ноги приросли к полу.

А баба Нюра уже тяжело поднималась с лавки. Подошла к столу, взяла стакан с водой. Протянула Алисе.

— Пей. Родниковая. Чистая. Силы тебе понадобятся.

Вода в стакане была прозрачная, но когда Алиса взяла его в руки, ей почудилось, что в глубине что-то шевельнулось. Тень. Или отражение. Или просто усталые глаза играли с ней злую шутку.

— Алиса, не пей! — Андрей дёрнулся к ней, но баба Нюра даже не обернулась.

Алиса поднесла стакан к губам. Вода была холодная, вкусная — не то что из-под крана в городе. Она сделала глоток, потом ещё. И только когда опустила стакан, заметила, что Андрей смотрит на неё с ужасом.

— Вкусная, — сказала она, улыбнувшись, хотя улыбка вышла вялой. — В городе не такая.

Баба Нюра забрала стакан, поставила на стол. Пальцы у неё дрожали — или Алисе это только показалось?

— Устала, поди. С дороги. Иди, отдохни. Комната там, за печкой. Андрюша покажет.

Она отвернулась к окну. Разговор был окончен.

Андрей молча взял Алису за руку и повёл в маленькую комнату. Там было ещё темнее: железная кровать, застеленная лоскутным одеялом, деревянный стол, икона в углу — Богородица с тёмным, почти чёрным ликом. Окно выходило на лес. На подоконнике — ещё один засохший цветок и огарок свечи.

Андрей закрыл дверь и прислонился к косяку. Лицо у него было белое, губы дрожали.

— Алиса... прости меня. Я не знал. Клянусь, я не знал, что она так будет. Она никогда... она раньше другая была.

— Андрей, всё хорошо, — Алиса сама не узнала свой голос. Он был какой-то чужой, ватный. — Она же твоя бабушка. Просто... странная. В деревнях все такие.

Она хотела ещё что-то добавить, но её вдруг повело. Глаза стали слипаться сами собой, ноги подкосились. Андрей едва успел подхватить её и уложить на кровать.

— Ты чего? Алиса!

— Устала... — прошептала она. — Просто устала...

Лоскутное одеяло пахло травами и чем-то сладким. Тем самым запахом, что и весь дом. Алиса закрыла глаза.

И провалилась.

Темнота.

Потом — звук. Кап. Кап. Кап.

Она открыла глаза. Но это была не комната.

Она стояла босиком на холодной земле. Вокруг — лес. Деревья чёрные, голые, хотя наверху, в мире живых, было лето. Земля под ногами влажная, чавкает. Впереди — поляна. На поляне — плоский камень с желобом. Рядом — колодец. Старый, из почерневших брёвен, без сруба — просто дыра в земле, обложенная камнями.

Из колодца поднимался пар. Или дыхание.

На камне сидела женщина. Молодая. Лет сорока. В тёмном платке. Лицо смутно знакомое — те же светлые глаза, тот же острый подбородок. Баба Нюра. Только молодая. В руках у неё был нож с чёрным лезвием.

Она смотрела на Алису и улыбалась — ласково, почти по-матерински.

— Пришла, — сказала она мягким, певучим голосом. — Хорошая девочка. Не бойся. Тут тихо. Тут покой. Посиди со мной.

Она погладила камень рядом с собой. Камень был тёплый. Он ждал.

Где-то за деревьями раздался крик. Далеко, глухо, как из-под воды.

— Алиса! Алиса, проснись!

Андрей.

Молодая баба Нюра даже не обернулась.

— Не слушай, — сказала она всё так же мягко. — Он не понимает. Он мужчина. Они все не понимают. А мы с тобой — другое. Мы — жизнь даём. Или покой. Садись.

Камень манил. Колодец дышал.

— Это сон? — спросила Алиса. Голос её прозвучал глухо, будто через вату.

Женщина улыбнулась.

— Сон. И не сон. Иди сюда. Садись.

Алиса сделала шаг. Ещё один. Камень был уже близко — она чувствовала его тепло кожей, хотя ещё не касалась.

— Алиса! Алиса, мать твою, проснись!!!

Голос Андрея разорвал тишину, как нож. Алиса вздрогнула и резко распахнула глаза.

Комната. Лоскутное одеяло. Огарок свечи на подоконнике. Андрей сидел на краю кровати, тряс её за плечи. Лицо у него было белое, глаза красные.

— Слава богу! — выдохнул он. — Ты стонала. Я тебя не мог разбудить. Минут пять тряс.

За окном уже темнело. Летний вечер сгустился быстро, как будто кто-то прикрутил фитиль у солнца. Над лесом висела круглая луна — слишком большая, слишком жёлтая.

Алиса села на кровати. Голова кружилась, во рту был странный привкус — не то трав, не то земли.

— Где баба Нюра? — спросила она хрипло.

— Там, — Андрей кивнул на дверь. — Я с ней поговорил. Потом расскажу. Мы уезжаем завтра утром. Я обещал.

Алиса хотела что-то сказать, но вдруг заметила в углу, под иконой, что-то маленькое, тёмное. Чего раньше не было.

— Что это?

Андрей проследил за её взглядом. Нахмурился. Встал, подошёл, наклонился.

— Не знаю. Какая-то тетрадь.

Он поднял её. Старая, в чёрной клеёнчатой обложке, с обгоревшими углами и корешком, перемотанным суровой ниткой. Из неё выпал сухой цветок — белый, с фиалковым отливом.

— Не трогай, — сказала Алиса. Сказала быстрее, чем подумала. — Положи, где было.

Андрей удивлённо посмотрел на неё, но спорить не стал. Положил тетрадь обратно в угол.

— Завтра уедем, — повторил он. — Спи.

Алиса легла, но спать не могла. Она смотрела в тёмный угол, где лежала тетрадь, и чувствовала, как что-то внутри неё медленно, неумолимо меняется.

А за окном, над лесом, висела круглая луна.

И где-то далеко, за деревней, снова раздался тот звук. Низкий. Голодный. Ждущий.