Вишневая Заря – Излом фарфора (страница 5)

— Так вот, мы...хотим узнать информацию по делу 23. Я знаю, мсье Дерон, вы работали даже с секретными архивами, — детектив слегка наклонился стараясь придать словам больше таинственности.

Старик хмыкнул, разворачиваясь к выходу

— Мне нечего вам сказать. Уходите, — равнодушно бросил он, переступая порог.

Лилит нахмурилась. Её мрачное лицо напоминало темную свинцовую тучу. Она тут же вскочила, догоняя его упреками.

— Минутку, мсье! Ваше поведение совершенно бестактно и переходит все границы приличия. Вам заплатили достаточно, а вы все равно отворачиваетесь! Меня удивляет ваша непреклонность, однако, это совершенно неуместно, когда на кону чужие жизни, — громко и отчетливо произнесла она, пытаясь пристыдить вредного старика.

— Лилит, не стоит, — остановил детектив, мягко коснувшись её плеча.

В этих обшарпанных стенах протест прозвучал, как писк серой мыши, но он даже позабавил старого кота. Лицо Дерона застыло в удивлении, когда он обернулся. Его вскинутые брови разгладили несколько морщин на лбу.

— Как мило. Вы смеете дерзить мне? — остановился он перед столом напротив диванчика, встречаясь с ледяным взглядом Брайт.

— О да, мсье. На данный момент я являюсь главой семьи Брайт, и несомненно, могу точно так же, как и вы сейчас, продемонстрировать важность моего статуса. Однако я не позволю себе опуститься до подобного. Я лишь попрошу у вас более подробного объяснения вашего столь неоднозначного ответа. — ровным тоном произнесла белокурая дама.

— Великолепно, вы еще более прекрасны, когда говорите открыто, — хрипло хохотнул старик, обнажая подгнившие зубы. — Дело 23 было давно уничтожено, бесполезно искать. Да я уже и не вспомню о чем оно было. Но знаете... сейчас посмотрю среди старых материалов, вдруг хоть что-то завалялось.

Он вернулся уже через минуту с небольшой папкой в руках.

— Вот, там только газетная вырезка и осталась, — он с прежним недовольством швырнул её на стол, продолжая стоять на месте.

Лилит аккуратно открыла папку, заглядывая внутрь. Там лежала старая вырезка из газеты. Заголовок набранный крупными буквами, гласил: "Трагедия в особняке д'Артуа! Бал закончился пожаром..."

Дверь за спинами ищеек хлопнула. Рем устало взглянул на "коллегу", которая с силой сжимала кулаки. Ей явно хотелось что-то добавить.

— Мадам, сохраняйте спокойствие. Не позволяйте другим так легко управлять вашими эмоциями, — успокоил детектив, мягко касаясь её локтя.

— Я думала, это была просто пустая трата не только денег, но и времени. А оказалось, даже такая сомнительная особа может быть полезна. — вздохнула Лилит, возвращая себе самообладание.

Её рука в тонкой перчатке разжалась, обнажая смятую бумажку.

— Эта газетная вырезка — то, о чем мы говорили утром? — с интересом прищурился Рем, наблюдая как пальцы "напарницы" аккуратно разворачивают листок.

Девушка стояла неподвижно, купаясь в последних лучах заката, окрасивших её белокурые волосы золотом. Нахмуренные брови придавали её лицу серьезное, даже беспокойное выражение. Губы медленно разомкнулись ничего не произнося. И детективу не нужно было подтверждение того, что Лилит уже была известна та информация, которую они только что нашли.

Но отсюда возникали самые ужасные догадки: неужели Эмма подстроила убийство своей матери? Она была в сговоре с д'Артуа?

Она поправила длинные волосы, собранные в косу, будто собираясь с мыслями и не решаясь разорвать воцарившуюся тишину. Пустые предположения могли лишь помочь преступнику выиграть время. Связь с трагедией была очевидна, но в чем именно она заключалась?

После молчаливого мгновения, в глазах Барнса вспыхнул огонек решимости. Это было отражение пламени, которое горело в Лилит. Оно давало понять, что это еще не конец.

Рыжеволосый мужчина на минуту дольше задержал взгляд на пустом месте, где только что был её силуэт. Хлопнула дверца автомобиля.

Лилит молчала. И Ремонду тоже нечего было добавить. Его глаза, оттенка горького кофе, блестели пониманием, в то время как лицо выражало нечто иное. Жалость? Сострадание? Сочувствие? Он и сам не мог до конца понять свои чувства.

— А вы, получается, курите? — внезапно спросила Брайт, поворачиваясь к детективу. Её голос слегка дрогнул, вероятно в попытке скрыть накопившиеся эмоции.

Глаза детектива растерянно забегали по лицу дамы, словно пытаясь понять смысл произнесенных слов.

— Что... что вы имеете в виду? Почему вы так думаете? — нахмурился он с легким прищуром.

— Вы же тогда проявили скрытый знак с помощью зажигалки. Или этот предмет нужен вам для расследований? — спросила она не сдержавшись, и указав на его карман.

— Ну, знаете... иногда бывает необходимо, — уклончиво ответил мужчина, мягко улыбнувшись.

Он действительно был не против разговоров, просто нынешняя ситуация совершенно не располагала к болтовне. И как она могла вот так непринужденно сменить тему после такой важной находки? В голове джентльмена это просто не укладывалось.

Ему вообще было сложно понять чувства голубоглазой Брайт. Её бесчувственный взгляд, словно принижал значимость всего происходящего, сливаясь с её хрупким, хрустальным образом. Казалось, она вот-вот растворится в ледяной глыбе собственных глаз. Но редкие моменты, когда во взгляде девушки проскальзывало что-то живое, казались такими удивительными, почти нереальными. И ради этих мгновений хотелось работать еще усерднее, разделить её боль, чтобы она наконец смогла искренне улыбнуться. Это было желание помочь, желание спасти.

Да, он не понимал её, даже сейчас, когда её фигура растворялась в ночи, направляясь к воротам её скромного поместья. Он не понимал, но одно знал наверняка: грань между детективом и жертвой становилась все тоньше. Ошибочно ли это?

Они расстались молча, в предвкушении завтрашнего дня, и с мыслью о том, что им обоим нужно немного времени.

Лилит прошла по коридору, не стараясь быть тихой, ведь она точно знала, что в комнате для прислуги затаилась Мэд. Она всегда ждала возвращения госпожи. Ждала, когда хлопнет дверь, раздастся её голос или просто шаги. Лишь тогда на её измученные плечи опускался покой.

Внутри дамы вдруг образовалась какая-то тягучая, тёмная пустота. Она давила и резала изнутри. Что это? Сковырнутая рана опять кровоточит? Боль была знакомой, но сейчас ощущалась иначе, острее. Казалось бы, картина произошедшего наконец обретала более четкие контуры, но это лишь усиливало тяжесть на душе.

Лилит аккуратно опустилась на пуфик перед туалетным столиком, встречаясь лицом к лицу со своим отражением. Кто она? Девушка напротив казалась незнакомой, чужой. Но в каждом нежном изгибе лица, в каждой черте, которые она раньше не замечала, теперь мягко теплилась искра жизни. Небесно-голубые глаза внимательно изучали отражение, рассматривая каждую деталь: потрескавшиеся губы, дрожащие пальцы и глаза, блеск которых отражал пламя свечи. Но это был не просто блеск — это были слезы. Лёд в её глазах наконец треснул.

Теперь даже утро следующего дня казалось совершенно иным. Будто с первыми лучами солнца воздвигалось величием новое чудо, подкрепленное надеждой. Теплые лучи озаряли фасад поместья, врываясь бурей эмоций через окно. Это наполняло девушку не только решимостью, но и умиротворением. Словно впервые она испытывала покой.

Этот день отличался не только своей атмосферой, но и тем, что сегодня рыжеволосый джентльмен не появился ранним утром, как это было в предыдущие дни — в записке говорилось о том, что он задержится из-за важного собрания в организации. Лилит пришлось ждать его аж до двух часов дня, чтобы наконец обсудить вчерашнюю находку и подвести итоги.

И когда дверь со скрипом отворилась, пропуская высокую фигуру, мадам тяжело вздохнула, готовясь к очередному тяжелому разговору.

Оба уселись друг на против друга, словно повторяя их первую встречу, и Брайт жестом попросила горничную подать чай. Теперь лицо хозяйки было хмурым, а дрожащие пальцы выдавали нервозность.

— Кхм, как ваше здоровье, мадам? — прочистив горло, неловко начал Барнс, нарушая затянувшееся молчание.

— Все в порядке, — ровно, но с легкой дрожью в голосе ответила она.

Когда Мэдисон закончила разливать чай по чашкам и удалилась, за ней тихо прикрылась дверь. Собравшись с духом, Лилит глубоко вздохнула.

— Вчера...я много думала, мсье Барнс. И о вчерашнем, и о многом другом. И первое, что я хочу сказать: спасибо, что тогда настояли на том, чтобы я вас впустила, — уголки её губ едва заметно дрогнули в слабой улыбке, от чего глаза детектива округлились от удивления.

— Не стоит благодарности, это моя работа, — немного растерялся он, но затем откашлялся. — Что ж, давайте проговорим ещё раз: Эмма была в особняке в день пожара и, предположительно, стала невольным очевидцем трагедии...или еë соучастником.

Брайт замерла, пытаясь до конца осознать смысл его слов. Но она и сама понимала, что эта версия тоже идеально вписывается в нынешнюю картину.

— Но и что в итоге? Получается, нам не на что опереться. Это идеальная сказочка о самоубийстве: молодая девушка не смогла справиться с грузом на её плечах. И тогда как же нам выяснить кто убил Эмму? — в растерянности произнесла мадам.

Барнс ненадолго замолчал, поглаживая переносицу в задумчивости.

— Давайте рассуждать логически. Убийство явно спланировано до мельчайших подробностей. И если бы это был обычный маньяк, то он не стал бы так пытаться скрыть свою причастность. То есть, обычно, людям жаждущим крови, нужна общественная драма, известность, показушество. Но здесь мы этого не наблюдаем. И знаете что? Я почти уверен, что ваша сестра просто знала больше, чем должна была. И её убрали, — с серьезным видом, под стать детективу, он слегка наклонился вперед, излагая мысли, — И зная вашу страсть к расследованиям, она совершенно точно обратилась бы к вам. Но...вы же были...отрезаны от мира почти год, скажите, Эмма не пыталась как-то связаться с вами?