Вишневая Заря – Излом фарфора (страница 2)

— Но если вы были так близки, почему не искали встреч? Это немного не сходится, не находите? — аккуратно спросил Ремонд, подводя её к истине.

— Я… некоторое время недомогала, и мы не виделись всё это время, — слегка помешкав, неловко ответила белокурая мадам.

— Что-то серьёзное? — с нескрываемым притворным беспокойством уточнил Барнс.

— Тяжело переживала смерть близкого человека… Не хочу об этом говорить, — вновь замкнулась Лилит.

Рем кивнул, задержав взгляд на её холодных глазах, будто пытаясь уловить след фальши. Но внешне он демонстрировал полное доверие каждому её слову.

— Еë поведение не отличалось от того, что вы наблюдали при каждой встрече? Может она как-то по-особенному прощалась с вами? Обычно, подобный случай отмечает именно изменение в поведении или подобные детали. — задумчиво потер подбородок он.

— Я говорю вам, она не могла пойти на это! — уже с некой яростью заявляла Лилит. — Эмма была разбита смертью матери, но это все, что я могу сказать.

Ремонд лишь вздохнул, будто игнорируя еë слова.

— Вы узнаёте это кольцо? — на столе оказалась фотография изящного украшения с гравировкой «Ришар» на внутренней стороне ободка.

— По всей видимости, оно принадлежит семье Ришар. Я понятия не имею, — с наигранным безразличием бросила она.

— Оно было надето на палец вашей сестры, когда нашли её тело. Вы не видели его ранее? — снова с надеждой спросил мужчина.

— Не помню. Не могу ответить на этот вопрос, — мадам задумчиво опустила взгляд.

Воспоминания о прошлом были скомканы, точно пожёванный листок: ей трудно было восстановить в памяти даже лица, не говоря уже о мелких ювелирных деталях.

— Если брать во внимание вашу версию…она не оставляла прощальных записок? — тихо сказала Лилит, веря в то, что она хотела услышать.

— Мы нашли лишь клочок обугленной бумаги в камине. Можно предположить: она писала что-то, но решила не отправлять. — детектив заглянул в свои записи, скорее, чтобы удостовериться, что ничего не упустил.

Лилит тяжело вздохнула:

— Мсье Барнс, я знаю, что вы не верите в эту версию смерти. — отчеканила белокурая дама.

Однако она не понимала: это все, что они нашли? А где же дневники Эммы?

Диалог прервался резким стуком в дверь. В комнату вновь вошла обеспокоенная Мэдисон. Теребя сморщенными руками край фартука, служанка нервно заговорила:

— Мадам, прошу прощения, это очень срочно… Прибыл мсье Ришар.

— Передай, что я не смогу его принять, — нахмурилась хозяйка.

— О, нет-нет, не стоит! Я уже ухожу, — с хитрым прищуром вмешался Ремонд. — Но сперва задам пару вопросов вашему дяде.

— В таком случае, я справлюсь сама...а вы идите, — тяжело вздохнула Лилит, внутренне готовясь к непростому разговору.

Ремонд задержал взгляд на её лице, едва выражавшем напряжение, и понимающе кивнул, шепнув на прощание: «Я вернусь за вами к семи».

Едва детектив шагнул за порог, как в гостиную быстрой, уверенной походкой вошёл мсье Ришар. На нём был элегантный дорожный костюм, лёгкое пальто с дорогим меховым воротником и трость с набалдашником из слоновой кости. В его облике читалась едва уловимая морская свежесть, смешанная с ароматом дорогого табака.

— Лилит, дорогая моя! — его голос прозвучал неожиданно громко и бодро, разрывая тёмную тишину комнаты.

Он широким шагом приблизился к племяннице и прикоснулся губами к её холодной руке.

— Как же я рад тебя видеть! Ты, как всегда, прекрасна, хотя и выглядишь так, будто в этом доме совсем не открывают штор.

Лилит едва заметно отстранилась, её плечи напряглись:

— Дядя Ришар… Какая неожиданность. Я думала, вы всё ещё в Италии.

— О, я объехал пол-Европы, дитя моё. — он с усталым, но артистичным вздохом опустился в кресло, опираясь на трость. — Неаполь, Генуя, марсельское побережье… После смерти моей бедной Женевьевы я просто не мог оставаться в четырёх стенах. Выжженная земля, Лилит. Нужно было хоть как-то залечить эти раны, сменить обстановку. И вот, наконец, я снова на родной земле.

В комнату тут же вбежала Мэдисон с чайником ароматного чая и двумя фарфоровыми чашками. Однако Ришар лишь одним жестом дал отказ – это значило, что его визит не составит и двух номеров вечернего кабаре.

— К слову..., — сухо перебила его Лилит, скрестив руки на груди. — Когда именно вы вернулись во Францию, дядя?

— Нынче утром, дорогая, буквально на рассвете, — Ришар полез во внутренний карман пиджака и вместе с кружевным платком вытащил небольшой бумажный корешок, положив его на край стола. — Пароход из Генуи пришвартовался в марсельском порту около шести утра. Пограничный контроль, экипаж, поездка сюда… Я даже не успел заехать к себе. Представляешь, какова была моя спешка? Мне так хотелось обнять тебя и, конечно же, мою малышку Эмму.

При упоминании имени дочери дыхание Лилит перехватило. Она посмотрела на клочок бумаги на столе — это был утренний посадочный талон с штампом марсельского порта, датированный сегодняшним числом. Билет выглядел совершенно подлинным, свежие чернила штампа ещё не успели полностью выцвести.

— Вы… ещё не были у себя дома? — тихо, с придыханием спросила Лилит, всматриваясь в его лицо.

— Нет, сразу к тебе. Решил сделать сюрприз. Кстати, а где Эмма? — Ришар добродушно улыбнулся, глядя на племянницу светлыми, абсолютно спокойными глазами. — Наверняка опять закружилась в своих бесконечных балах и визитах? Я привёз ей чудное колье из Венеции…

Лилит посмотрела на дядю, и сердце её сжалось от подступающей тошноты. Перед ней сидел опечаленный вдовец, только что вернувшийся из долгого изгнания и искренне не ведающий, что его единственная дочь больше никогда не примерит венецианское колье.

Племянница стояла неподвижно, чувствуя, как внутри неё всё замерзает под этим безмятежным, почти лучистым взглядом дяди.

— Я… я не буду тебя задерживать, дядя, — голос Лилит прозвучал глухо. — Ты измотан дорогой. Езжай в своё поместье, отдохни. Эмма… она сейчас не дома. Мы увидимся позже.

Ришар тяжело поднялся, опираясь на трость, и снова улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которой он всегда баловал дочь и племянницу.

— Ты права, дитя. Ноги едва держат старика. Море прекрасно, но домашний очаг — это единственное лекарство от печали. Пожалуй, велю заложить экипаж до особняка.

Он снова коснулся губами её руки — холодный, почти официальный жест — и вышел, оставив после себя шлейф дорогого табака и ауру пугающего спокойствия. Лилит проводила его взглядом из окна, пока его карета не скрылась за поворотом аллеи.

Время до семи вечера тянулось томительно, точно густая смола. Когда тяжёлый чёрный автомобиль Ремонда Барнса затормозил у крыльца поместья Брайт, она уже ждала, закутанная в тёмное дорожное пальто.

Они ехали в молчании. Лилит смотрела, как за окном сменяются пейзажи: её скромное поместье с заросшим садом осталось позади, а впереди, на холме, вырастали очертания особняка Эммы Ришар. Если дом белокурой был убежищем тишины, то дом двоюродной сестры всегда был памятником роскоши.

Когда машина остановилась, мадам невольно зажмурилась, сжав ручку ридикюля. Огромный особняк в стиле неоклассицизма сиял белизной даже в сумерках. Высокие колонны, лепнина, золочёные решётки балконов — всё здесь кричало о богатстве и любви к жизни. Но теперь окна были темны, а у парадного входа дежурил жандарм.

— Готовы? — тихо спросил Барнс, открывая перед ней дверцу.

— Нет, — честно ответила она, — но у меня нет выбора.

Они вошли внутрь. В холле пахло воском и мертвенным холодом. Огромная хрустальная люстра под потолком ловила блики фонаря Барнса. Лилит замерла: её изящные мюли глухо стукнули по дорогому мрамору. Память тут же подбросила картинку: маленькая Эмма в кружевном платье бежит по этому залу, её смех рикошетит от стен, а Лилит пытается догнать её, запутываясь в подоле...

— Тело нашли здесь, — голос Ремонда вырвал её из грёз. Он направил луч света на центр зала.

Лилит медленно подняла голову вверх. Над ними зияла пустота второго этажа — балюстрада, с которой, по официальной версии, спрыгнула Эмма.

— Вы говорили про кольцо, — Лилит подошла ближе к тому месту, где ранее лежала сестра.

— Да, — Барнс достал из кармана ту самую фотографию кольца с гравировкой. — Кольцо было на еë пальце.

Лилит с сожалением нахмурилась.

— Оно выглядит таким блестящим, совсем новым. — девушка задумчиво вглядывалась в фотографию.

Пораженая его блеском, Эмма могла купить его, как обычно, на очередной ярмарке. Но видно не проносила и недели, запачкав кристальную полировку алой болью.

Барнс внимательно посмотрел на неё, в его глазах промелькнуло понимание. Взгляд детектива проследовал за еë силуэтом, блуждающим по комнате. Девушка точным прогуливающимся шагом осматривала знакомые места, повторяя то, что она обычно делала, когда была здесь. Белокурая прошла в противоположный угол, к камину и двум креслам, которые ранее казались непозволительно удобными. Ей тут же вспоминается картина одного из холодных вечеров, который согревал заботливый голос сестры. Обычно они наблюдали за огнем, глотая дорогущий чай, обсуждали горячие темы и просто наслаждались вечером. Брайт была бледна от каждого воспоминания, которое посещало еë разум. Ресницы печально дрожали, не в силах передать всего горя, сердце изливалось болью, растекаясь по груди.