Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 71)

— Если бы все войска, рассылавшиеся за эти десять лет во все стороны, были посланы Ганнибалу,— заявил Маттан,— Рим давно уже был бы побежден, и его колонии отошли бы к нам. Если бы после битвы на Тразименском озере и при Каннах для нас была сделана хоть половина того, что делал Рим для своих воинов, война давно была бы закончена, и Карфаген вышел бы победителем!..

Члены Верховного совета согласились со всеми этими доводами и без промедления отправили Ганнибалу значительные суммы денег. Магон был послан в Гадес с приказом двинуться с флотом в северную Италию, там навербовать возможно большее число галлов и лигуров и поспешить на соединение с Ганнибалом.

Едва Магон покинул свою резиденцию в Испании, город перешел на сторону римского полководца Публия Корнелия Сципиона, и вся Испания оказалась под властью Рима. Победитель выставил свою кандидатуру на должность консула и получил ее, а вместе с ней и разрешение двинуться в Африку, если, по его мнению, того потребуют интересы Рима.

По возвращении из Карфагена Зеруйи и Маттана, Ганнибал, выслушав донесение об удачном исходе их поездки, с неудовольствием покачал головой и заметил:

— Мой брат должен с флотом идти в Лигурию и затем пробиваться ко мне?! Почему не послали они флот прямо ко мне с людьми, с деньгами и с хлебом?! Я не понимаю Верховного совета!

Умный Зеруйя понял суть взаимоотношений партий в Карфагене, но не мог осилить влиятельной семьи Ганнона. С каким удовольствием он принес бы своему бывшему ученику, теперь начальнику, более приятные вести!..

Последнее время Элули был очень озабочен: многое казалось ему подозрительным, и его подозрения скоро подтвердились. Однажды ночью вдруг вспыхнул огонь вблизи палатки Ганнибала, и не в одном каком-нибудь месте, а сразу в четырех. Если бы не бдительность часовых, палатка Ганнибала была бы в несколько минут охвачена огнем; при этом оказалось, что поблизости от нее были сложены кучи соломы. Старые военачальники не могли избавиться от убеждения, что тут не обошлось без измены. Однако кто же изменник? Палатку полководца окружали лучшие и самые надежные полки, их нельзя было ни в чем заподозрить. Но где же искать поджигателя?

У Ганнибала был молодой раб, Акбар, который служил только ему лично; но со времени пожара юноша пропал. Сперва предположили, что он погиб в пламени, но тщательные розыски установили, что человеческих жертв не было; тогда решили, что он принимал участие в поджоге.

— Мне этот малый не нравился,— говорил Зеруйя,— с самого нашего возвращения мне все казалось, что у него совесть не чиста; до нашего отъезда он был совсем другой — всегда веселый, беззаветно преданный своему господину; тогда это был счастливый невинный ребенок — теперь сознательный грешник!

Но это были лишь предположения — загадка пожара осталась неразрешенной. Прошло недели полторы. Однажды вечером Зеруйя вышел на скалы подышать свежим воздухом моря. Вдруг он увидел в некотором отдалении человека, перепрыгивавшего с камня на камень.

«Это исчезнувший Акбар!» — подумал он.

Зеруйя поспешил к нему, и когда ему удалось, не будучи замеченным, подойти достаточно близко, он громко крикнул:

— Акбар, стой!

Испуганный раб оглянулся, узнал начальника стрелков и бросился бежать.

— Стой, или я убью тебя! — приказал Зеруйя, доставая из колчана свою меткую стрелу.

Он до такой степени сжился со своим оружием, что не расставался с ним даже на прогулке. Акбар понял намерение Зеруйи и стал бросаться из стороны в сторону, он то припадал к земле, то вскакивал, стараясь укрыться за скалами. Однако стрела его настигла, но она попала не в ногу, как желал Зеруйя, а в спину. С громким криком упал раб на камни, и в ту же минуту стрелок был около него и без дальних разговоров приступил к допросу.

— Акбар, теперь все кончено, сознайся; наказания тебе бояться нечего; не пройдет часа, и ты станешь трупом. Скажи, ты подложил огонь, чтобы погубить Ганнибала?

— Да! — крикнул мальчик с отчаянием.

— Что тебе сделал наш вождь, что ты покушался на его жизнь? — продолжал Зеруйя.

— Ничего, ничего! — возразил Акбар, корчась на земле.— Он был всегда добр ко мне, я любил его и почитал, как отца, но меня принудили сделать это.

— Кто тебя принудил? — спросил стрелок.— Лежи спокойно и рассказывай. Подумай: Ганнибал твой благодетель; долг велит тебе рассказать обо всем и тем хоть несколько искупить свое тяжкое преступление.

— О,— простонал мальчик,— он преследовал меня в течение нескольких месяцев, принуждал меня и грозил страшными пытками, если я его выдам. Я не мог иначе!..— и Акбар, внезапно вскочив, в отчаянии взбежал на скалу и прыгнул в море.

Спасение было немыслимо. Зеруйя вернулся в лагерь и сообщил друзьям о случившемся; было решено каждую ночь по очереди дежурить у палатки вождя. Ганнибал купил себе другого раба, Урамилька, десятилетнего ливийца с открытым, честным взглядом.

Мальчик нес личную службу при Ганнибале и скоро беззаветно привязался к нему, почитая его, как полубога.

Между тем Магон подошел к Генуе с моря, высадился и тотчас же взял ее. Но как только в Риме узнали о высадке опасного врага, было решено принять все меры к тому, чтобы не допустить встречи братьев. На север были посланы две армии, преградившие Магону путь к югу.

А в это время в Бруттие Ганнибал переживал тяжелые минуты. Римляне окружили его большим кольцом, но в сражение не вступали, предпочитая грабить окрестные города и села, опустошать поля, чтобы лишить пунов съестных припасов. И многие в рядах храбрых соратников Ганнибала гибли жертвой голода и лишений, а пробиться сквозь полчища врагов они не могли.

Между тем управление Сицилией и в следующем (204 г. до Р. X.) было поручено деятельному Сципиону, который во главе большого, сильного войска решил переправиться в Африку, чтобы напасть прямо на Карфаген и вырвать у него первенство на море. Он высадился с сорокатысячной армией на африканском берегу, расположился лагерем, возвел валы, выкопал рвы и начал грабить окрестности. Жители бежали со своим скарбом в глубь страны и укрывались в городах. В самом Карфагене началась паника.

Посланные на разведку всадники вернулись с кратким донесением: «Деревни выжжены, поля опустошены, флот идет к Утике». Сципион хотел сперва покорить окрестные города и потом уже одним ударом сокрушить мощь Карфагена. Пуны поняли, что им нужно собрать все силы, чтобы отразить смертельный удар, и спешно отправили корабль в Геную, чтобы отозвать полководца Магона.

А между тем Магон выдержал длительный, кровопролитный бой. Победа долго не склонялась ни на ту, ни на другую сторону, пока предводитель пунов не был ранен копьем в бедро. Кровь ручьем хлынула из зияющей раны, он упал с лошади и без сознания был унесен с поля битвы; пуны отступили, и римляне не преследовали их.

Магон не умер от своей раны и, как только пришел в сознание, скомандовал отступить к морю, где можно было рассчитывать на прикрытие флота. Там его уже ждал прибывший из Карфагена посол с приказом немедленно со всей армией отплыть в Карфаген. «Мы не можем вести наступательную войну и думать о завоеваниях, мы должны защищать собственный кров,— гласил приказ.— Вы должны спешить на выручку родного города! Будем надеяться, что Танит нас не покинет, и докажем еще раз, что мы живем для родины и умрем за родной Карфаген».

Корабли быстро распустили паруса и пошли на помощь родному городу. Уже половина пути была пройдена, и команда уже высчитывала, когда покажутся берега Африки, как вдруг Магон призвал к себе кормчего и сказал ему:

— Я чувствую, что жизнь уходит, что мои часы сочтены. Твоя задача — благополучно привести флот в родную гавань. Поклянись, что ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы сберечь суда и команду!..

— Ты не умрешь! — с глубокой грустью возразил капитан.— Ты в полном расцвете сил и здоровья, Карфаген нуждается в тебе. Танит нас не покинет!

— Я чувствую, что мой конец приближается,— заметил Магон,— я не переживу утра. Клянись же! Мелькарт услышит твою клятву!

Кормчий торжественно исполнил этот ритуал и прибавил:

— Воля божества неисповедима, и судьба людей часто необычайна. Возможно, что римляне произведут на нас нападение, но я твердо знаю, что судно, на котором я нахожусь, войдет в гавань Карфагена или ляжет со мной вместе на дно моря. Я решил, если неприятель вступит на мой корабль, отчаянно бороться, а если мне не удастся их сбросить в море, я одним прыжком буду в трюме. Я сегодня же приготовлю топор, и один-два сильных удара, балки будут разрублены, доски отскочат, волны хлынут, и римляне вместе со мной уснут в глубине. Если мне суждено погибнуть, со мной погибнет много римлян!

Как только разнеслась весть о близкой кончине Магона, каждый пожелал его увидеть еще раз, поговорить с ним, посидеть у одра любимого вождя... Испытанные в боях воины были в отчаянии.

— Не горюйте обо мне! — уговаривал их умирающий.— У вас есть Ганнибал. Он — наша звезда. За него нужно молиться и приносить жертвы богам. Ганнибал и Карфаген — одно!..

День и ночь прошли среди надежд и опасений. На заре Магон потребовал, чтобы его вынесли на палубу и положили так, чтобы он мог смотреть туда, где лежит родина. Вот на востоке всплыл огненный шар.