Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 72)

— Ах! — простонал умирающий.— Солнце! Оно светит и над Карфагеном, над моим Карфагеном! — он вздохнул еще раз, и вождя не стало.

Между тем война разгоралась. Сципион сжег пунийский лагерь, разбил войско, посланное ему навстречу, уничтожил и второе, несмотря на героическое сопротивление. Тогда карфагеняне решили вызвать Ганнибала из Италии, потому что только один он мог еще спасти город. Опять корабли понеслись на север, чтобы вернуть героя на родину.

Римляне в это время штурмом взяли Утику и овладели городом Тунис, лежавшим всего в шести часах от Карфагена. Отсюда они легко могли наблюдать за всем происходившим в Карфагене и в любую минуту произвести нападение.

Пятнадцать лет провел Ганнибал в Италии. Рим дрожал перед ним и до сих пор еще озабоченно глядел на юг, где расположился африканский лев; враг не мог его осилить, но Родина звала его! Невыразимо тяжело было ему покидать страну своих побед, но родина звала его! А он был ее верный сын.

Он никому не сообщил о полученных из Карфагена распоряжениях, снарядил суда, отправил ненадежные полки в мелкие города в качестве гарнизонов: если они и перейдут на сторону римлян в его отсутствие,— это не важно, на них он не мог полагаться. С собой он взял только отборное войско.

Когда все было готово к отъезду, Зеруйя, не будучи в силах сдержать свой гнев, запальчиво спросил послов:

— Разве правительство не могло вместо пустых судов прислать нам солдат?

— Все идет не так, как нужно! — раздраженно воскликнул Маттан.— Нужно было прислать сюда

Ганнибалу стотысячную армию, Рим отозвал бы Сципиона, и нам не пришлось бы покидать Италию.

Элули также был глубоко опечален и сказал:

— Если бы Карфаген был хоть вполовину так деятелен, как Рим, война была бы кончена еще четырнадцать лет тому назад... Верховный совет имеет глаза и не видел, имеет уши и не слышал того, что мы ему рассказывали. Все кончено!..

Тут Ганнибал обернулся к своим сподвижникам и взволнованно промолвил:

— Много слез прольется в Карфагене; я все предвижу!

Войско было посажено на суда, были совершены торжественные жертвоприношения, военачальники взошли на корабль, и наконец, последним, взошел Ганнибал; корабли снялись с якоря и понеслись по зеленым волнам.

Скрестив на груди руки, Ганнибал с грустью смотрел на страну, куда вступил полный надежд.

«Мой путь отмечен победами,— думал он,— но нам не суждена награда. Сципион, ни разу не оказавший нам сопротивления здесь, в Италии, идет на Карфаген!»

Тридцать четыре года тому назад, ребенком, покинул Ганнибал родной город, чтобы впоследствии весь мир наполнить своей славой, и теперь возвращается домой (208 г. до Р. X.) с гложущим сознанием, что напрасны были все труды и лишения, тщетны борьба и победы. Когда до Рима донеслась радостная весть, что Ганнибал отплыл в Африку, город возликовал. Знатный и простолюдин, старый и малый — все устремились на улицы, кричали, ликовали, желали слышать подробности; в храмах приносились жертвы, по городу ходили процессии с музыкой, богатые устраивали роскошные пиры; сенат постановил по случаю этого радостного события в течение пяти дней повсюду совершать молитвенные бдения и принести в жертву сто двадцать быков.

Наконец войска Ганнибала увидели африканский берег. Но повсюду стояли римские войска, навербованные среди добровольцев и среди жадных к добыче ливийцев. Пришлось взять курс далеко на восток, и только у Лептиса можно было высадиться.

С тяжелым сердцем произвел Ганнибал смотр своему войску. Из храбрецов, с которыми он перешел через Альпы, большинство остались на полях сражений, раскинутых по всей Италии, а из героев, прошедших с Гамилькаром через Морские ворота, осталась лишь небольшая горсть.

— И мне пришлось пережить этот день! — вздохнул Элули.— Лучше было бы мне тогда, в Альпах, остаться в снегу: Счастливы павшие в битве!

— Да,— согласился Ганнибал,— счастливы мертвые! И кто думает только о себе, в первом же бою бросается в самую сечу и скоро находит себе покой и мир. Умереть легко! Но что такое я? Я — ничто, Карфаген — все, и пока я могу быть полезен родине, я не смею покинуть свой пост. Мы все еще в неоплатном долгу перед родиной!

На следующее же утро войско направилось к Адрумету и расположилось лагерем. Пока армия отдыхала от переезда через море, во все стороны были посланы разведчики, чтобы выведать расположение и силы неприятеля, а заодно узнать, как обстоит дело в Карфагене. Ганнибал теперь снова проявил необычайную деятельность: добывал слонов, вербовал ливийцев, присоединил к себе остатки армии брата и отряды, завербованные в Карфагене. Когда войска были приведены в боевую готовность, он перешел Баградас и двинулся к Заме, лежавшей в пяти днях пути от Карфагена.

Нумидийский царь Масинисса выставил на помощь Сципиону десять тысяч человек, и римский полководец, сознавая свое численное превосходство и ни минуты не сомневаясь в победе, двинулся к Заме и приготовился к битве.

Ганнибал отлично понимал свое положение, а потому решил вступить с противником в переговоры. Сципион согласился.

На виду обеих армий оба полководца выехали друг другу навстречу в сопровождении небольшой конной свиты, затем, отделившись от свиты, они съехались в сопровождении одних только переводчиков.

— Наши народы готовы к последнему бою,— начал Ганнибал,— но прежде, чем мы обнажим мечи, выслушай благосклонно то, что я тебе скажу. Ты рассчитываешь на победу, полагаясь на свое численное превосходство, но победа тебе не обеспечена. Вспомни Канны! В каждой битве многое зависит от счастья и случая; если ты будешь разбит, твоей славе конец; если ты победишь, нам придется смириться пред Римом и признать его главенство. Попробуем договориться без кровопролития. Мы пойдем на все условия, лишь бы они не противоречили чести, а твоя слава возрастет, если ты, в сознании своей силы, не потребуешь от противника выполнения позорных условий. Я предлагаю: сохраните все земли, лежащие по ту сторону моря, которыми вы уже владеете и которые завоюете, возьмите все острова и оставьте на нашу долю земли, что лежат по эту сторону моря. К тому же у вас уже достаточно земель, и много еще есть свободных территорий, чтобы на сотни лет удовлетворить вашу страсть к завоеваниям, а мы будем искать счастья в Африке. На этом основании мы можем заключить дружественный союз и будем честно хранить его на все времена!..

— Рим с Карфагеном не ведет переговоров! — гордо ответил Сципион.— Он диктует свою волю. Карфаген может сдаться на его милость и должен принять все условия, какие сенату угодно будет предложить!

— Таких условий ты нам не можешь предлагать,— с достоинством возразил Ганнибал.— На милость неприятеля сдается тот, кому не на что больше рассчитывать; у Карфагена есть еще защитники. Ты так уверен в победе, потому что ты молод, и счастье тебе до сих пор улыбалось, а мне уже сорок четыре года, и с девятнадцати лет я предводительствую; я испытал и знаю превратности судьбы; знаю, что решение богов неисповедимо. Я сумел вам противостоять под Сагунтом, я без числа истреблял ваши войска и наносил поражения вашим полководцам, и свидетели тому — мертвое поле у Тразимена и равнина Ауфидуса. Мы были ближе к Риму, чем вы к нашим воротам, мы побеждали в течение целого ряда лет; сегодня счастье на вашей стороне, вы все у нас отняли, и я сам предлагаю тебе почетные условия! Подумай: один единственный час может низвергнуть тебя с высоты. Кто поручится, что боги тебе даруют победу?

— Я знаю, что судьба изменчива,— заметил Сципион,— но я ее не боюсь. Вперед! На решительный бой! Кто победит, распорядится по-своему с побежденным!..

Вожди поклонились друг другу и отъехали со свитой каждый к своему войску.

Через час Зеруйя пришел к Ганнибалу.

— С той минуты,— сказал он вождю,— как ты объявил назавтра решительный бой, меня донимают со всех сторон, но я не хочу ничего предпринимать без твоего приказания. Очень легко в качестве перебежчика проникнуть в римский лагерь, а там мне ничего не стоит завтра, когда Сципион будет строить войска, послать ему смертоносную стрелу... А если перед началом боя будет убит предводитель, судьба сражения тем самым будет решена. Таким путем я содействовал бы победе Карфагена; но я решусь на это только с твоего одобрения.

— Нет, ты не должен этого делать,— спокойно возразил Ганнибал.— Это было бы убийство из-за угла; если завтра, когда Сципион будет в строю перед ними, ты найдешь его, пошли ему свою крылатую стрелу. Это будет честный бой, достойный нас, а измена не для Зеруйи.

— Слава Богу и да святится Его святое имя! — воскликнул стрелок.— Хорошо, что ты мне не приказываешь. Мне было бы трудно идти на такое дело!

Ганнибал, готовясь к бою, прикрыл свое войско с флангов конницей; перед пехотой стояли восемьдесят слонов; пехота была выстроена в три ступени: первую составляли вновь набранные ливийцы и прочие африканцы; вторую — карфагенские граждане, третью — прибывшие из Италии, закаленные в боях воины Ганнибала. Таким образом римляне должны будут постепенно подходить к более сильному врагу, в то время как их собственные силы уж станут слабеть.

Бой начался (202 г. до Р. X.), земля задрожала от топота слонов, но римляне разомкнулись и пропустили их, а затем стали колоть слонов копьями, пугая их спереди горящими головнями, и слоны повернули обратно и понеслись на карфагенян. Их встретили пиками, лязгом оружия и криком, стараясь направить опять на неприятеля; испуганные животные заметались из стороны в сторону, и карфагенская конница погибла. Произошло страшное смятение, всадники рассеялись, и враги воспользовались этим, рубили и преследовали пунов, пока Ганнибал не остался без конницы.