Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 73)

Иначе развернулся бой в пехотном строю. Это было настоящее, правильное сражение, и Ганнибал примером вдохновлял своих воинов. Он был во главе первой колонны и, когда она под натиском римлян дрогнула, храбрый вождь воскликнул:

— Кто покинет меня? Сюда, ко мне! Я здесь!..

Еще раз попытались пуны дать отпор врагу, но тщетно, и первый ряд их был отброшен и побежал. Вторая линия оказала более сильное сопротивление, но Сципиону удалось и его сломить... Между тем Ганнибал успевал быть всюду, где была опасность; ему не знаком был страх, и с изумлением следили за ним и свои и враги:

— Неужели он такой же смертный, как мы?..

Наконец очередь дошла до третьей линии: в бой вступили старые испытанные полки, прибывшие с вождем из Италии.

— Если мы уступим,— воскликнул Сципион, обращаясь к своим воинам,— мы обречены на смерть все до единого; через несколько недель Ганнибал будет в Риме и с Капитолия будет смотреть на развалины города. Победа или смерть, иного выбора у нас нет!

В таком настроении сражались обе стороны. Наконец римляне начали отступать, пуны теснили их все решительнее. Сципион с беспокойством стал озираться по сторонам, ища выхода... Вдруг вдали показалось облако пыли, оно все ближе и ближе... вихрем несется Масинисса с десятью тысячами всадников и нападает с тыла на пунов... начинается кровавая резня и решает судьбу сражения.

Случилось, как и говорил Ганнибал, что в битве многое зависит от случая: опоздай конница на час, судьба этого дня решилась бы иначе, и римлянам пришлось бы думать о своем спасении; теперь же нумидийцы обеспечили победу тем, кто считал ее уже проигранной.

Ганнибал, как всегда, находился в самом опасном месте сражения и ободрял своих, когда к нему протиснулись Маттан и Элули.

— Прочь, прочь! Спасайся! — кричали они.— Ты не смеешь погибнуть, ты обязан беречь себя для Карфагена!

— Твоя смерть не принесет нам пользы, твоя жизнь дорога! — убеждал Элули и, схватив его коня, повернул, и конь поскакал с поля битвы.

— Прощай, Ганнибал! Я охраняю твой путь! — крикнул Маттан.— Ты должен быть спасен, тебя не будут преследовать!

И Ганнибал спасся с горсткой верных людей, а Маттан остался среди убитых.

Ганнибал прибыл в Карфаген и сообщил, чем кончилось сражение, и в каком положении дела теперь. Жалобы, причитания и слезы не могли помочь беде, карфагеняне должны были признать, что они сами виновны в своем несчастье и создали его, следуя ложным советам. Часть населения готова была сопротивляться до последней капли крови, но Ганнибал говорил:

— Если они захотят разрушить город, тогда и мы погибнем с ним; если же они удовольствуются деньгами и драгоценностями, которые могут быть вновь нажиты, мы должны согласиться на мир и не ставить на карту судьбу Карфагена...

Все согласились с Ганнибалом.

Когда пунийские послы явились к Сципиону с просьбой о мире, римские полководцы хотели настаивать на крайне тяжелых условиях, но Сципион остановил их:

— Ганнибал и при Заме показал себя великим полководцем; если мы доведем карфагенян до крайности, они под его предводительством станут творить чудеса, и не всегда Масинисса может явиться вовремя.

На это никто ничего не мог возразить, и условия мира были выработаны: Карфаген должен в течение трех месяцев оплачивать и содержать римское войско, должен выдать всех пленных и перебежчиков, все свои военные суда, включая и самые мелкие, и всех слонов; Карфаген обязуется никогда вновь не заводить боевых слонов, должен возвратить царю Масиниссе все, что раньше принадлежало Нумидии; в течение пятидесяти лет ежегодно выплачивать по двести талантов; без согласия Рима не вести войн и в обеспечение договора представить двести заложников.

Тяжелы были условия, но выбора не было, и пришлось уступить неизбежности. Но когда пятьсот военных судов были выведены римлянами в открытое море и зажжены воинами Сципиона, пуны на берегу бросались на колени и, воздевая руки к небу, плакали и рыдали; они не могли понять этой страсти к разрушению; со стен и насыпей мужчины, женщины и дети со слезами смотрели, как пылали галеры и барки, как неоценимые сокровища превращались в пепел.

В тот же день Элули доложил своему другу Ганнибалу:

— Граждане возбуждены и негодуют на то, что по вине правительства город осужден на гибель; слышны угрозы, заставляющие опасаться худшего; пока народ мог надеяться, он поддавался уговорам, но теперь он видит, что конец начертан огненными письменами, и ярость его прорывается наружу!

Через полчаса явился Зеруйя и рассказал, что с берега возвращаются толпы возбужденного народа и с бранью и проклятиями движутся по улицам; народ говорит, что его обошли, и хочет потребовать обманщиков к ответу; прольется кровь, и свершится жестокая расправа.

Эти донесения не были преувеличены. Страсти народа разгорались; великолепные дворцы погибли в пламени, иные были разрушены, и всюду царили произвол и беззаконие. Но здесь благоразумной части граждан пришла в голову счастливая мысль, прояснившая мрак будущего: есть еще человек, чей острый взгляд видит недостатки правления, и у него хватит энергии уничтожить их в корне; поставим его во главе правительства, облечем его неограниченной властью! Пусть Ганнибал встанет у руля и приведет государственный корабль в счастливую гавань!

Как только было произнесено это слово, на него откликнулись тысячи сердец, народ ухватился за эту мысль:

— Ганнибал будет нашим спасителем!..

Со всех сторон к дому, где жил Ганнибал, устремились толпы народа с криками:

— Да здравствует Ганнибал! Да живет Ганнибал во веки!..

Когда Ганнибал вышел к толпе, ему была объявлена воля народа. Но Ганнибал был чересчур умен, чтобы согласиться сейчас же на все; он потребовал, чтобы дело пошло законным порядком, чтобы его избрание было утверждено властями.

Народ бурно выражал свое недовольство, и людям, стоявшим во главе правительства, пришлось с ним считаться. Ганнибал торжественно был призван к управлению, и граждане теперь с надеждой стали смотреть в будущее: во главе государства стоял человек, честности и проницательности которого они безусловно доверяли,— Ганнибал, звезда Карфагена.

ГЛАВА XI. СМЕРТЬ ЛЬВА

Прошло три года с тех пор, как Ганнибал стал во главе родного города, и, действительно, ему удалось совершить очень многое. Как часто бывает в военное время, знатные и богатые захватили понемногу власть в свои руки и мало-помалу лишили народ его прав, стремясь, главным образом, к личному обогащению. Вырвать у них власть, принудить их нести, соответственно их состоянию, часть государственного долга, вернуть народу то, что ему принадлежит по праву,— это тоже была своего рода война, серьезная и тем более трудная, что ее нельзя было разрешить мечом.

— Умереть за родину легко,— говорил Ганнибал,— а жить для нее порой очень трудно; но это священный долг.

Прежде всего он уничтожил пожизненность должностей, ввел подоходный налог и вновь передал верховную власть в руки народа, которому она принадлежала.

Однажды вечером он сидел со своими старыми друзьями, Элули и Зеруйей, и толковал о положении дел. В Риме возникла большая влиятельная партия, которая была недовольна заключением мира с Карфагеном и настоятельно требовала уничтожения ненавистного города, снова достигшего процветания под властью Ганнибала. Рим был точно осведомлен о делах Карфагена; но старый многоопытный Элули ежегодно тайком ездил в Рим и, оставаясь неузнанным, собирал все нужные сведения. В этот вечер он именно и делился с друзьями своими наблюдениями.

— Нам предстоит исполнить две задачи,— заметил Ганнибал.— Во-первых, мы должны всеми силами содействовать общему благу и стремиться к тому, чтобы все, знатные и простолюдины, бедные и богатые, чувствовали свое единство, чтобы каждый гордился званием карфагенского гражданина. Во-вторых, мы должны тщательно следить за тем, нет ли где у Рима врага, которому стоит оказать поддержку. Я уже давно слежу за выступлением одного человека, который может оказаться опасным Риму. В таком случае Рим, пожалуй, обратится к нам за помощью, и тогда мы могли бы поставить свои условия. Конечно, не следует забывать, что Карфаген должен честно соблюдать условия мирного договора, но я — человек независимый и могу покинуть родной город, когда захочу, могу поступить на службу к любому царю!

Ганнибал говорил горячо и взволнованно, а окончив, ударил маленьким молоточком по металлическому колоколу; дверь отворилась, и на пороге, отодвинув тяжелый занавес, появился купленный в Кротоне раб-ливиец. Он вопросительно, но молча и застенчиво смотрел на своего господина.

— Урамильк, я хочу пить,— сказал Ганнибал.

Мальчик с поклоном исчез, а через две минуты вернулся и поставил на столик перед своим господином драгоценный кубок из чистого стекла на золоченой ножке, наполненный холодной водой. Заметив, что раб все еще стоит в дверях, Ганнибал строгим взглядом приказал ему немедленно удалиться и поднес кубок к губам. В ту же минуту Урамильк с ловкостью и быстротой леопарда подскочил к нему, выхватил у него из рук кубок и бросил его на пол; кубок со звоном разлетелся на куски. Мальчик упал на колени и с отчаянием в голосе воскликнул:

— Убей меня! Убей!

В одну минуту Элули и Зеруйя были на ногах, но, прежде чем они успели схватить преступника, мальчик обнял ноги своего господина, касаясь пола лбом.