Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 75)

Вечером, выйдя из заседания совета, он направился в сопровождении Элули, Зеруйи и Урамилька за город. Они шли, спокойно беседуя, около получаса, затем сели на заранее приготовленных быстрых коней и понеслись. Спутники Ганнибала ничего не подозревали.

На заре следующего дня, после дикой скачки, они подъехали к крепкой башне, одиноко стоявшей у моря и принадлежавшей полководцу. Около нее с некоторого времени стоял оснащенный, готовый к отплытию корабль. Ганнибал со своими спутниками взошел на него и поднял якоря (195 г. до Р. X.).

Когда судно отошло от берега, Ганнибал подозвал к себе трех друзей и объявил им:

— Как только мне стали известны планы Рима, кони и корабль были все время наготове. Сенаторы рассчитывали привезти меня в Италию, а мы едем в Сирию, к царю Антиоху.

Урамильк бросился к ногам своего господина и, целуя ему руку, воскликнул:

— Куда бы ты ни пошел, я всюду последую за тобой, а когда ты умрешь, умру и я!

Оба старых воина обняли своего вождя и друга, и окрыленные надеждой, отправились в неизвестное будущее.

Никто в городе не заметил отъезда Ганнибала. На следующий день его хватились и обнаружили, что он исчез. На третий день сенаторы пожелали присутствовать на заседании Верховного совета, поговорили о пограничных недоразумениях с Нумидией и в заключение прибавили:

— Впрочем, пока Ганнибал жив и на свободе, нельзя рассчитывать на продолжительный мир; потому вот воля и требование Рима: вы должны выдать Ганнибала, дабы он не мог нам больше вредить; если вы не согласны, мы сегодня же отплывем, а через несколько дней вы увидите римский флот; тогда настанет последний день Карфагена. Теперь решайте!..

Члены Совета поспешили ответить, что исполнят волю Рима, как надлежит подвластному народу, но что им неизвестно, где Ганнибал находится.

— Третьего дня он был на заседании Совета,— говорили они,— и был здоров, когда уходил. Вчера он не показывался, и мы навели справки; оказалось, что он не ночевал дома, не был у себя в имении и никто не знает, что с ним сталось!

Сенаторам пришлось удовлетвориться этим — даже всемогущий Рим не мог взять человека, который отсутствовал.

Ганнибал между тем спокойно плыл к Тиру и был встречен с радостью и торжеством.

Тирские купцы прекрасно понимали, что Рим добровольно не ограничит своих завоеваний, и что Тир попадет под власть Рима, если его алчности заранее не будет положен предел. Путь Ганнибала до Эфеса, где находился Антиох, был сплошным триумфом.

В Эфесе Ганнибал был встречен с большими почестями и, при виде флота, богатства города и неистощимой казны царя, стал надеяться на победу; но при дворе пиры сменялись пирами, время шло в забавах и развлечениях, все стремились к наслаждениям, были изнежены, и о серьезной военной подготовке никто и не помышлял. Вопреки увещаниям Ганнибала и несмотря на то, что царь вполне с ним соглашался, полководцы не хотели менять приятную жизнь при дворе на лагерную и полную лишений обстановку серьезного похода. Время шло, и все оставалось по-старому.

Когда римляне узнали, что их смертельный враг живет при дворе царя Антиоха, они заговорили:

— Вот почему сириец так высокомерен! Вот почему он разговаривает с нами так, как никто не осмеливается. Раз Ганнибал у Антиоха, это значит, что Сирия готовится к войне с Римом!..

Вторично в Эфес было отправлено посольство с требованием, чтобы царь вернулся в пределы Сирии. Ответ был дан опять отрицательный: Антиох остался при решении померяться силами с римлянами и уж взялся за меч, но не извлек его из ножен.

Таким образом прошло три года с тех пор, как Ганнибал поселился в Эфесе, как вдруг воинственные этолийцы вступили в борьбу с Римом и предложили Антиоху начать совместные действия. Это побудил Антиоха спешно снарядить корабли. Но его военачальники обставили дело так, что Ганнибал не получил командования, а должен был состоять советником при царе. Герой Ганнибал был слишком велик на их ничтожном фоне; его деяния могли затмить их подвиги; кто заметил бы их тусклый свет в сиянии пунийского солнца!?

Все вышло так, как и следовало ожидать. На беду, в Колхиде царь познакомился с девушкой необычайной красоты, возвел ее (хотя ему было уже 46 лет) в сан своей супруги и с восточным великолепием праздновал свою свадьбу: пиршества и празднества длились всю зиму, и докучливый советник Ганнибал был отстранен.

Между тем римляне успели хорошо подготовиться к войне, и им нетрудно было одержать окончательную победу. При Фермопилах (191 г. до Р. X.) сирийское войско было уничтожено, и Антиох бежал.

Храбрый Зеруйя без устали работал своим мечом, много погубил римлян, увлекая стоящих вокруг воинов своим воодушевлением, и сам погиб в Фермопильском ущелье. Ганнибал и Элули тоже погибли бы здесь, если бы Антиох не увел их. Тут только понял сирийский царь, что все его полководцы, вместе взятые, не стоят одного карфагенянина. К сожалению, было уже поздно, и нельзя было исправить непоправимого...

Антиох покинул Грецию и снова расположился в Эфесе; но римский флот уже приближался... Разбив сирийские корабли у Фокеи, несколько севернее Смирны, войска высадились на сушу и стали брать один город за другим. Тут царь решил попытаться заключить союз с сильным царем вифинским Прузией и направил ему послание, в котором заявлял то, что несколько лет назад ему самому говорил, к сожалению напрасно, Ганнибал:

— Мы все дождемся своей очереди; только общими силами можно задержать поток, все сокрушающий на своем пути.

Прузия видел, это, но так как и римляне искали его дружбы, он сделал то, что делают все трусы: стал ждать дальнейшего развития событий, чтобы примкнуть к победителю.

А когда сирийский флот вторично потерпел поражение и был почти уничтожен, Антиох отчаялся в победе и стал просить мира.

Однако римские полководцы не желали вступать в переговоры и требовали безусловного подчинения.

— Я еще не так беспомощен,— заявил Антиох,— у меня шестьдесят две тысячи пехотинцев и двенадцать тысяч всадников: сдаться на милость победителя я могу и после поражения. Итак, к оружию!

Он двинулся со всем своим войском к Магнесии, в шестнадцати часах на северо-запад от реки Герм и призвал к себе Ганнибала.

— Командуй и распоряжайся,— говорил царь,— я даю тебе неограниченную власть; ты видишь моих великолепно вооруженных солдат, мой обоз, моих верблюдов и пятьдесят четыре слона! Под твоим начальством мы победим!

— Я приветствовал бы тебя, как победителя,— возразил серьезно Ганнибал,— если бы не препятствовало одно условие. Видишь ли, когда в Италии я командовал своей армии наступление, воины говорили: «Мы снова разобьем римлян!» — и с этой мыслью они побеждали. Только в конце войны они узнали, что значит поражение. У тебя, к сожалению, все иначе. Никакой обоз, никакие верблюды не заменят сознания: «Я до сих пор был победителем и должен победить и в этот раз». Во всяком случае, сделаем, что возможно, и, если боги к нам милостивы, ты украсишь себя лаврами!

Ганнибал укрепил свой лагерь, окружил его двойным валом, глубоким и широким рвом, а внутри возвел еще стену. Когда римляне подступили, он ринулся со своими полками вперед, разбил римлян и обратил их в бегство. Антиох вел себя, как подобает герою, и отразил врага со своего фланга. Но вожди не могли всюду быть одновременно, и там, где их не было, полки под начальством неспособных военачальников уже с начала знали, что потерпят поражение... Кровопролитное сражение при Магнесии завершилось полным разгромом сирийской армии (190 г. до Р. X.). Антиох бежал с горсткой преданных людей.

— Ты оказался во всем прав,— говорил он Ганнибалу,— сделай я тебя единственным полководцем всей армии и флота, мы сидели бы теперь в Капитолии и в водах Тибра поили бы своих коней. Но все это миновало, и упущенного не вернешь; теперь приходится склониться перед роком.

Уйдя на значительное расстояние и считая себя в безопасности, он отправил к римским консулам послов; было заключено перемирие, в следующем году сменившееся миром.

Антиоху пришлось отказаться от всех земель к северу от Тавра, уступить всех слонов, доставить римлянам огромное количество зерна и уплатить свыше пятнадцати тысяч талантов. Кроме того был определен ряд условий, и самое серьезное среди них — выдача Ганнибала.

Это условие было самое тяжелое для царя Антиоха; несмотря на многочисленные недостатки, он был прямой, честный правитель и не мог согласиться выдать врагу человека, перед которым должен был сам почтительно склоняться. Ганнибал сам помог ему выйти из затруднения. Он точно был осведомлен обо всем, что происходило в Риме, и знал, каковы будут условия мира, а потому римские послы уже его не застали,— он исчез, и Антиох совершенно искренно мог сказать:

— Его нет в моей стране! Клянусь всеми богами, я не знаю, где он!

Все усилия римлян найти грозного врага ни к чему не привели; по всем значительным городам были разосланы шпионы, была обещана большая награда тому, кто его найдет, но никто не мог дать сведений о бесследно исчезнувшем вожде.

Он направился в страну, о которой никто не думал, и спокойно жил на острове Крит... О нем почти забыли, полагая, что его уже нет в живых. А он жил со своим старым сподвижником Элули, вспоминая пережитое и былую славу: следя за отношениями государств, оценивал их властителей и спрашивал себя: «У кого из них хватит мужества и силы выступить против Рима, и где я мог бы содействовать победе, бросив свой меч на весы?»