Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 70)

— Если Газдрубалу удастся со своей. армией соединиться с братом,— говорил сенат,— Рим погиб; поэтому теперь нужно всеми силами помешать соединению!

Поэтому Клавдий был послан на юг, а Ливий на север, навстречу надвигавшемуся врагу, и борьба началась. Клавдий встретился со своим непобедимым противником; они долго сражались с переменным успехом. Наконец армии стали готовиться к серьезному сражению. В двух часах от Канн, у города Канузиума, на правом берегу Оффанто, обе армии расположились лагерем одна против другой. Ганнибал желал как можно дальше пройти навстречу брату, чтобы ускорить соединение армий, но он долго не получал никаких известий. Последнее известие гласило, что армия идет через Альпы; однако Ганнибал и не подозревал, что переход совершился необычайно быстро, и что Газдрубал миновал уже Лигурию.

Со дня на день ждал он известий; но римляне принимали все меры, чтобы перехватывать гонцов. Кельтские гонцы счастливо добрались до южной Италии, но заблудились около Тарента и были схвачены. Пыткой у них добились показаний, отобрали письмо и переслали их самих вместе с письмом в Канузиум к консулу Клавдию.

Пунийские вожди ничего не знали друг о друге, не знали даже, когда и где встретятся они. А Клавдий теперь имел в руках самые точные сведения и предпринял смелый шаг: в случае удачи шаг этот должен был доставить ему славу, а при неудаче — делал его изменником: он решил оставить назначенный ему сенатом пост. Он объявил, что идет с частью армии в Луканию и скоро вернется; остальное войско должно оставаться в лагере, делать вылазки, угонять скот, собирать хлеб, чтобы враг не заметил его отсутствия.

Дня через два Клавдий вдруг повернул на север и быстрым маршем направился в Умбрию, где, как было сказано в письме, Газдрубал рассчитывал встретиться с братом. Поздно ночью Клавдий вошел в лагерь Ливия. Тот считал, что вновь прибывшие должны бы несколько дней отдохнуть, но Клавдий так убеждал не откладывать боя, что Ливий уступил.

Утром легионы выстроились и выступили. Газдрубал был очень доволен и, в свою очередь, двинул свои полки. Со свойственной его семье проницательностью он сразу заметил, что прибыли новые полки; в строю были грязные запыленные пехотинцы и всадники на конях, которые, очевидно, только что сделали трудный переход.

Когда Ливий преградил ему путь и расположился лагерем, Газдрубал все разузнал и взвесил, но не вступил в битву, а послал к брату гонца. Когда брат с юга присоединится к нему, тогда они уничтожат римское войско и вдвоем с восьмидесятитысячной армией явятся под стены Рима, и гордый город падет. Газдрубал отправил к брату дюжину гонцов, рассчитывая, что если многие из них погибнут, не разыскав его, то хоть один дойдет до цели...

К несчастью, ни один не добрался до Ганнибала!

Узнав, что ночью к неприятелю прибыло подкрепление, Газдрубал велел схватить двух солдат, пришедших за водой, допросил их и узнал, что прибыл другой консул со своим войском. После этого известия он решил, что с братом случилось большое несчастье.

— Если бы Ганнибал мог еще сражаться, Клавдий не решился бы придти сюда и подвергнуть Рим случайности; очевидно, брат разбит и не страшен больше римлянам, а, может быть, он даже убит. Теперь я не могу отважиться на бой, не рискуя проиграть все добытое в течение стольких лет!

Он отступил за лагерный вал, а противник не смел наступать. В следующую же ночь Газдрубал двинулся в путь. Прежде всего он хотел перейти Метавр, чтобы река прикрыла его от неприятеля, но все проводники-кельты сбежали, пользуясь наступлением ночи. Тот брод, по которому войска с их помощью раньше переправились, теперь, ночью, не зная местности, невозможно было отыскать. Армия двинулась вверх по течению, но Метавр делает бесконечные петли, берега его становятся все круче и выше, и потому до рассвета войска Газдрубала недалеко ушли от своего прежнего лагеря.

Римляне тотчас же оценили невыгоды положения своих противников и решили это использовать. У Газдрубала не было времени даже на то, чтобы сделать окопы, ему нужно было отражать нападение.

Сам Газдрубал командовал правым крылом и разбил и оттеснил Ливия; в центре бой шел с равными шансами; на левом фланге пунической армии находились галлы; они занимали холм, и Клавдий тщетно пытался к ним подойти: они сталкивали всех его воинов вниз. Тогда Клавдий отважился еще на один рискованный шаг: отобрав лучших из пехотинцев и всадников, он зашел с другой стороны и напал на неприятеля с тыла и с фланга. Если бы галлы сбежали вниз и напали на неприятельский центр с тыла, сражение решилось бы в пользу Карфагена; но они не были, как прежние пунические воины, закалены голодом и жаждой, не привыкли ко всякого рода лишениям. А в это время усилилась жара, поэтому они решили не преследовать Клавдия, а отдохнуть от трудностей ночного перехода и тем самым дали Клавдию возможность прийти на помощь другому флангу.

Около полудня бой уже близился к исходу. Центр пунического войска составляли лигуры; Клавдий напал на них с тыла и вызвал смятение в их рядах; часть продолжала биться вразброд, часть бежала, галлы не могли дольше сражаться; лишь правое крыло держалось твердо. Однако Газдрубал ясно сознавал, что о победе нечего и мечтать, и поставил себе целью положить возможно большее количество врагов.

Газдрубал был прекрасный полководец, достойный сын великого Гамилькара и брат еще более великого Ганнибала. Ему чуждо было мелкое тщеславие, и он никогда не стремился щегольнуть перед войском личной храбростью, подвергая себя ненужной опасности; он знал, что легче набрать десять тысяч храбрых солдат, чем найти одного хорошего полководца, и что самое храброе войско погибнет, если у него нет головы. Вместе с тем он не мог из малодушия и любви к жизни посрамить свое славное прошлое. Когда его войска поредели, и он в качестве командира был уже бесполезен, он подал своим солдатам пример мужественной гибели, бросившись в самое опасное место битвы, и пал доблестной смертью.

Ливий отказался от преследования обратившихся в бегство лигуров и галлов. Консул Клавдий, дав своим войскам отдохнуть, отправился обратно на юг и ночью вошел в свой лагерь.

Ганнибал не заметил его двухнедельного отсутствия. Прежде чем покинуть берега Метавра, Клавдий разыскал труп Газдрубала, отрубил ему голову и взял с собой, захватив нескольких взятых в плен ливийцев.

Наутро, когда Ганнибал объезжал лагерь и зорко всматривался в неприятельские укрепления, там вдруг зашевелились, солдаты вывели закованных в цепи людей и поставили так, чтобы пуны их видели; сомнения быть не могло,— пленники были ливийцы. Карфагеняне тотчас же это увидели и стали гадать, откуда они взялись. В это время из неприятельского лагеря была брошена голова: описав большую дугу, она покатилась по земле. Часовой поднял ее и принес Ганнибалу.

Взглянув на нее, вождь с глубоким волнением промолвил:

— Это голова моего брата Газдрубала! Он убит, его армия, по-видимому, разбита, уничтожена! Какая большая потеря для Карфагена!..

Молча возвратился он к себе в палатку и стал обдумывать, что ему предпринять.

Клавдий между тем приказал расковать двух пленников и сказал им:

— Ступайте к своим землякам и расскажите им обо всем, и о том, что пунийское войско уничтожено!

Когда Ганнибал из уст очевидцев услышал о всем происшедшем, он почувствовал всю безнадежность своего положения. Предательство галлов привело к гибели Газдрубала, и теперь на успех в Италии не оставалось никакой надежды. О наступлении пока не могло быть и речи. Он созвал все полки, бывшие в его распоряжении, и направился к югу, чтобы удержать Бруттий.

ГЛАВА X. В ЗАМУ

В Тарентинской бухте, недалеко от города Кротона, Ганнибал раскинул свой лагерь. Однажды он сидел на выступающей в море скале и задумчиво смотрел в синюю даль. Его глаз был устремлен на юго-запад, где лежал Карфаген. О, если бы он захотел поддержать своего сына!

— Все равно! — воскликнул Ганнибал, решительно вставая! — Мой меч, тридцать лет тому назад врученный мне отцом, еще со мной; я буду владеть им во славу родного города!.. Пусть я не могу вести наступательную войну, не могу преследовать врага, но я останусь в Италии и буду постоянно грозить ему, а ему со мной не совладать!

Затем Ганнибал подозвал к себе Маттана и Зеруйю, сопровождавших его, и поручил им отправиться в Карфаген, представить Верховному совету отчет о положении дел и объяснить, что необходимо прислать подкрепление, чтобы не все потерять.

— Я скажу им все без боязни! - горячо воскликнул Зеруйя.— Пусть они краснеют от стыда за то, что тебя не поддержали. Они слепы! Такой глупости не видано с сотворения мира...

И действительно, когда испытанные воины предстали перед своим правительством, они ни о чем не умолчали; они ведь пережили то, о чем в Карфагене знали лишь из донесений.

— Вы жалуетесь,— заметил Ганнон,— как будто мы ничего не сделали? Это неверно, мы всюду посылали помощь — в Испанию, в Сардинию, в Сицилию.

— Разумеется, Верховный совет посылал войска в Иберию, в Сиракузы и в другие места,— заметил Зеруйя,— он нас только забыл; героя, равного царю Давиду, он оставил без подкрепления.

— Мы вам послали слонов и всадников,— возразил Ганнон,— остальное Ганнибал мог добыть и в Италии!