Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 49)

Тебя, Газдрубал, я назначаю начальником флота. Но никто не должен знать, куда мы направляемся; пусть думают, что мы выступаем против западных соседей! И только когда мы займем Таре, пусть карфагеняне узнают, какое великое дело мы совершили. Мы, без сомнения, будем отсутствовать несколько лет, поэтому советую вам сделать все необходимые распоряжения.

— Не нахожу слов, как благодарить тебя за ту высокую честь, которой ты удостоил меня! — воскликнул Газдрубал, зять Гамилькара.— Ты никогда не пожалеешь, что удостоил меня таким доверием!

— Веди нас, куда угодно! — воскликнули в восторге все полководцы, обступив своего главнокомандующего.— Мы всюду последуем за тобой! Наша жизнь принадлежит нашему родному городу!..

— Завтра выступит флот,— сказал Гамилькар, отпуская своих военачальников,— а послезавтра войско. Главное, будьте немы, как рыбы в море!

Едва успели удалиться полководцы, как из-за занавеса показалась голова Ганнибала.

— Можно войти? — спросил мальчик.

Получив утвердительный ответ, мальчик радостно вбежал к отцу и, обнимая его, спросил:

— А ты дашь мне мой меч и дозволишь идти с тобой в поход?

— Ты еще ребенок и не понимаешь, что творится на войне; умереть с честью не трудно, но знать, что идешь на верную смерть, несмотря на все старания — вот что ужасно!.. Двести лет тому назад (440 г. до Р. X.) наш полководец Гимилькон одерживал в Сицилии победу за победой, и нас чтили, уважали и страшились, как никогда раньше; но вот в наш лагерь проник враг, перед которым не могла устоять никакая храбрость: разразилась чума и стала распространяться с неимоверной быстротой среди нашего войска, воины гибли ежедневно целыми тысячами, и через несколько недель от доблестного войска осталась жалкая горстка. Чтобы спасти хоть остаток войска, Гимилькон вернулся в родную гавань и этим спас от гибели суда и несколько сот человек. Исполнив все это, он заперся у себя и вонзил себе в грудь меч!

— Я тоже поступил бы так! — воскликнул Ганнибал в сильном возбуждении.

Но вот загремели трубы, забили барабаны, и к гавани направились полки, которые в этот день должны были сесть на суда. Гамилькар с сыном поспешили на улицу.

На следующий день в Карфагене все побросали свои занятия и поспешили полюбоваться необычайным зрелищем выступления войска в поход. Большая часть назначенного для флота войска была уже размещена на судах ночью.

Карфаген был один из самых красивых городов того времени, а в этот день он разукрасился самым блестящим образом: на всех улицах были поставлены мачты, разукрашенные гирляндами и разноцветными пестрыми флагами, весело развевавшимися в воздухе, на окнах красовались гирлянды с роскошными цветами и дорогими тканями, а по улицам двигались стотысячные толпы. В гавани скопилось столько людей, что полки не могли пройти сомкнутыми рядами. Тогда выступило двести человек; они с громким криком пошли впереди войска и разгоняли толпу, размахивая длинными палками.

Сидя на своем прекрасном пегом коне, взнузданном серебряной уздечкой и покрытом чепраком из леопардовой шкуры, Гамилькар с трехгранным копьем в руке смотрел на маршировавшие мимо него войска, безусловно ему преданные. Все хорошо помнили, как семь лет тому назад он овладел в Сицилии римской горной крепостью: среди ночного мрака он со своими воинами, карабкаясь по скалам, перебрался через стены крепости и напал на врагов так неожиданно, что они не успели даже очнуться от сна. Кто же не стал бы с радостью сражаться под знаменами такого военачальника, победоносные знамена которого развевались повсюду.

— Слава тебе, око Ваала! — ликовали войска, проходя мимо него.

— Слава тебе, Гамилькар! — вторил им с восторгом народ.

Под звуки весело гремевшей музыки по улице беспрерывно шли отряд за отрядом; солнце стало уже склоняться к западу, когда наконец войска были посажены на суда. Воины столпились на палубах огромных судов, а на берегу стоял плотной массой народ в ожидании торжественной минуты отплытия судов. Когда прибыла весть, что суда готовы к отплытию, военачальник подал знак, и пятьдесят труб протрубили сигнал.

На берегу и на судах раздались крики народа и ликующего войска, с шумом развернулись паруса, и мерно начали опускаться и подыматься весла, на берегу загремел воинственный марш, и суда величественно поплыли из гавани в Средиземное море. Едва стихли звуки марша, как воины на судах запели старинную песню, в которой каждый стих кончался припевом:

Мы — цари морей,

Нам принадлежит весь мир!

Народ долго еще размахивал с берега платками и головными уборами, посылая отъезжающим морякам свое приветствие с криками:

— Да хранит вас Ваал, гордые карфагеняне!.. Да хранит вас Ваал на бушующих волнах!

Поздно вечером Ганнибал снова пробрался к отцу и повторил свою просьбу. Гамилькар был серьезен и сказал мальчику:

— Выслушай меня, сын мой, и вникни в каждое мое слово!.. Лет пятьдесят тому назад король сиракузский Гиэрон уволил несколько тысяч наемников, которые разбрелись по Сицилии, и затем направились к Мессане, чтобы оттуда переправиться в Италию: но только меньшая часть отправилась дальше, большинство осталось в Мессане и принялось грабить окрестности. Они назвались мамертинцами в честь римского бога войны Марса, которому посвятили себя, дав обет и впредь жить только добычей, а не плодами мирного труда. В Италии римляне не потерпели этого и без пощады перерезали этих разбойников. Жители Мессаны были не прочь последовать примеру римлян, но они сознавали, что одним им не справиться с грабителями. В своем горе они обратились к нам за помощью. Сначала мы хотели помирить враждующие стороны, разобрав их тяжбу по всей справедливости; но мамертинцы не пожелали вступить в переговоры, и нам пришлось взяться за оружие. Когда же мамертинцы пришли к убеждению, что они будут побеждены нами, то они обратились за помощью к Риму, и Рим, учинивший в Италии кровавый суд над этими разбойниками, стал на защиту их против нас, выслал флот и войско в Сицилию и у нас разгорелась война, которая длилась двадцать три года и наделала нам неисчислимо много бед.

— Это было бесчестно! — воскликнул с возмущением Ганнибал.

— Да, сын мой, это было бесчестно, но, помни: так поступает Рим! Слушай дальше! Война кончилась для нас несчастно, и мы потеряли много земель, денег и свой престиж, но мы должны были покориться. Мы перевезли с Сицилии свои наемные войска обратно в Карфаген; но едва успели они ступить на берег, как по наущению римлян возмутились против нас, уговорили наших союзников присоединиться к ним и, подступив к нашему городу, уничтожили водопровод, так что мы оказались на краю гибели.

— Бесчестно! Подло! — воскликнул Ганнибал.

— Не забудь, так поступает Рим! — продолжал Гамилькар.— Началась борьба не на жизнь, а на смерть! Но с помощью Ваала и нашей великой благодатной богини Танит, покровительницы нашего города, мне удалось уничтожить всех восставших.

Но послушай, что в это время сделал наш враг!.. Когда мы находились в самом безвыходном положении, Рим во время мира отнял от нас большой остров Сардинию и объявил нам снова без всякого повода войну, зная, что мы не в состоянии обороняться. Что нам оставалось делать? Пришлось купить мир дорогой ценой, выплатив Риму тысячу двести талантов и уступив ему Сардинию и Корсику, которые сделались римскими провинциями.

Сжав свои маленькие кулаки, мальчик зарыдал от гнева, а отец торжественно произнес:

— Запомни же: так поступает Рим! И если ты глубоко запечатлеешь все это в своем сердце, чтобы оно никогда не изгладилось из твоей памяти, тогда я, может быть, уже завтра вручу тебе меч и возьму с собой в поход, чтобы ты служил Карфагену.

— Я этого никогда не забуду! — вскричал радостно Ганнибал.

На другое утро, когда весь город еще спал, Гамилькар разбудил сына, сказав ему:

— Сегодня выступают в поход войска, теперь надо решить, пойдешь ли ты со мной или останешься здесь. Пойдем в храм богини Танит, принесем ей жертву и испросим ее благословение для тебя. Затем мы предстанем перед могущественным Мелькартом и отдадим ему на служение твои руки и твой меч.

И отец с сыном направились к горному замку и вступили в роскошный сад, окружавший храм высокочтимой богини Танит. Всюду были проложены тенистые аллеи, росли душистые цветы и роскошные пальмы, среди которых красовались статуи из белоснежного мрамора, алебастра и стекла. И все это отличалось необыкновенной роскошью, которой карфагеняне желали достойным образом окружить благодатную покровительницу величайшего в мире торгового города. Величественный храм сверкал пестрым мрамором, золотом и серебром, а тяжелые шелковые занавеси с золотой бахромой умеряли свет, проникавший через окна.

Окончив торжественные воззвания, пропев молитвы и принеся в жертву гранаты и белых голубей, отец с сыном вернулись в нижний город и направились к храму всемогущего Мелькарта, гневного божества, снискать расположение которого было необходимо. Этот идол изображал великана с бычьей головой в сидячем положении. Сделан он был из железа и был внутри пустой; под ним помещался огромный очаг; на животе и груди божества находилось семь больших отверстий, расположенных одно над другим и запертых железными дверцами. Во время жертвоприношения жрецы указывали, в какое отверстие следовало вложить приносимую жертву, предаваемую пламени. В верхнее отверстие насыпалась только мука, во второе кидали голубей, в третье — обезьян, в четвертое — баранов, в пятое — овец. В шестое отверстие вводили быков, кому же такая крупная жертва была не по средствам, а между тем он желал ей придать такое же значение, тот жертвовал шкуру быка, служившую эмблемой любого животного.