Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 27)
Я написала тебе «коллинза»296, но забыла его отправить, так что оно уже немного запоздало, хотя тебе оно все равно покажется своевременным, а еще загадочным и нежным. Я не зачитывала твое письмо Нессе, и мы договорились, что твои письма подпадают под те же правила, что и письма Сноу: никто, кроме адресата, не должен их читать. Так что не стесняйся, обнажай свою костлявую грудь и тот потухший вулкан, который у тебя зовется сердцем. Как там Нелли? Как твоя спина?
У меня в голове сегодня ни одной мысли, отчасти потому что ужасно уныло снова быть в Лондоне; кажется, будто мы уехали только вчера, а в доме к тому же бардак и хаос. Джек внизу разговаривает с Нессой, Воробушка что-то строчит за своим голубым столом, а через полчаса будет большой семейный ужин. Такие вот дела, как, впрочем, и много лет подряд.
Китти вдруг осознала, что отец болен, и пишет Нессе очень нежные письма. Она хорошая женщина и все такое, и я знаю, что ради Нессы она готова на все и действительно многое делает, но в итоге все равно выходит, что между ней и Воробушкой нет того, что можно было бы назвать родством душ. Ее отношение к происходящему почему-то вызывает у меня раздражение, хотя, по сути, так относятся все, и только моя Вайолет говорит нужные слова и действительно чувствует то, что нужно. Джордж больше ничего не говорит, но почти каждый день спрашивает, как, по нашему мнению, чувствует себя отец – словно преданная собака, – и все равно не слушает наших ответов. Джордж, в общем-то, человек добрый, готовый помочь чем угодно, но умел бы он еще выражать свои чувства. Он подходит к отцу и спрашивает, как тот себя чувствует, а отец отвечает, что как обычно, и тогда Джордж с сияющим видом идет к нам. Зато он отдал нам свою комнату и все милые безделушки, а это многое значит.
Мое письмо, которое Китти назвала бы проявлением литературного темперамента, чертовски эгоистично… Но мне плевать! Придется тебе смириться с этим, моя бедная Вайолет.
Только что пришло твое письмо, не очень-то теплое.
102: Вайолет Дикинсон
[Конец сентября? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]
нет времени на достойные или даже недостойные письма, какие я обычно пишу, но эти ручки ты должна получить немедленно, потому что Воробушка хочет еще одного послания. Твои письма как запах нечестивых фиалок297 на моей тарелке за завтраком, тех самых, что растут в неосвященной части кладбища, где меня однажды и похоронят.
Здесь тоже безупречно жаркое солнце, но нет, пожалуй, времени года печальнее этого. Китти говорит:
103: Вайолет Дикинсон
[Конец сентября 1903] Гайд-парк-гейт, 22
напиши и заставь лентяя Крама тоже мне написать, пусть расскажет, как ты себя чувствуешь. Уверена, ты чертовски больна и все это время скрываешь. Ради Бога и Воробушки (редкое сочетание), береги себя и расскажи, что случилось. Это я говорю совершенно серьезно.
У нас тут был разгул семейства Тинн. В один прекрасный день в гостиной объявились Кэти и Беатриса. Там было полно других людей, и мы оторопели, но каким-то образом Кэти вписалась в нашу компанию. На вид она уставшая, но все равно очень красивая; в ней уже видна печальная усталость от будущего материнства.
Сегодня мы обедали на Манчестер-сквер, чтобы встретиться с Кэти, но она так и не пришла. Бог знает почему, но добиться внятного объяснения от Беатрисы просто невозможно298. Мы молча обедали с леди Бат и Беатрисой в окружении трех лакеев, все молчали, только собаки в углу грызли наши куриные косточки, а на запястье у леди Б. тикали часы «Waterbury».
У нас здесь, в общем-то, все по-старому. Медленно, но верно близится неизбежное. Думаю, мы как-нибудь справимся, но времена тяжелые, и ничто этого не изменит.
Одно хорошо: Джеральд поговорил с Нессой и всецело принял нашу сторону, говорит, что мы, разумеется, должны уехать из этого дома, а себе он хочет снять отдельное жилье300. Полагаю, он давно об этом думает. Сказал, что чувствует, будто они с Джорджи старше нас на целое поколение, а мы должны устроить собственную жизнь. Считает, что нам нужно снять небольшой дом, быть может, в Блумсбери и жить вчетвером. Собирается уговорить на это Джорджи.
Спокойной ночи, моя Вайолет. Поверь, я утыкаюсь в тебя своим носиком, мягко и утешительно, а ты просто поправляйся.
104: Вайолет Дикинсон
[Конец сентября 1903] Гайд-парк-гейт, 22
вот твое письмо. Если хочешь, читай его с лупой, а потом верни и признай, что я была абсолютно права. И что же бедная Воробушка могла поделать в этих обстоятельствах? Я действительно не смогла извлечь горничную и Язык, и три фунта золота из этих материалов [
Вчерашний день стал большим облегчением, телесным и духовным. Если бы я жила в твоем коттедже, то, наверное, сделалась бы святой.
Пожалуйста, постарайся внушить своему «мужу», чтобы он даже словом не обмолвился о возможных переменах [о переезде] в нашей семье. Если Джордж или Джеральд узнают о слухах, они придут в ужас и только все усложнят. Джеральд очень просил нас ни с кем это не обсуждать, пока он не уладит все с Джорджем.
Разумеется, не имеет никакого значения, что ты поговорила об этом с «мужем»: знаю, он ничего не скажет, просто я вечно страдаю от своей неосмотрительности! (Бедная Воробушка!)
105: Вайолет Дикинсон
Пятница, 2 октября [1903] Гайд-парк-гейт, 22
интересно, как ты выдержала дорогу. Я думаю и о твоих бледных щеках, и о боли, которая все это время не проходила, и о длинных сутках в пути. Впрочем, теперь ты там301, и это уже неплохо. Ради любви к Воробушке возвращайся гораздо более здоровой. Ненавижу, когда ты болеешь.
Это жестокий мир, а я в чертовски скверном настроении. Надеюсь, ты не против бранных слов, неразборчивого письма и вообще всего дурного. У нас тут бесконечные визиты людей, преисполненных сентиментальности; они явно не знают, что говорить, и несут всякую чушь. Почему в этом мире нельзя быть простой и прямолинейной – вот что мне интересно. Я всегда говорю то, что думаю, даже если я со своим кенгуровым носиком похрюкиваю, повизгиваю и распускаю когти, но все равно ведь говорю. И я далеко не святая. Жизнь была бы куда проще, если бы с нее содрали фасад: весь этот треп, притворство, сантименты и т.д. и т.п. Вот почему мы с тобой ладим, разве нет? (Здесь ты должна растрогаться.)
А теперь к делу, моя Вайолет. О Кэти новостей нет, только записка от Беатрисы в тот вечер, когда мы виделись с тобой. Она пишет, что у Кэти и ребенка все хорошо и что приятно слышать детский голос. Я о таком не думала, но разве это, то есть ребенок, не сковырнет каких-нибудь застарелых наростов Беатрисы? Думаю, да. Полагаю, этот мрачный дом несколько оживится, и, слава богу, ребенок еще не успел перенять манеры Батов. Как думаешь, у его колыбели будут дежурить два лакея? Джеральд проезжал мимо тебя в Париже; пока никаких разговоров, разве что Несса и Тоби сидят и планируют его карьеру (да, с буквой «у»!302). Вот это и вызывает жалость, будь она проклята. Я терпеть не могу воспринимать жизнь всерьез, строить планы, думать о деньгах и будущем, но приходится. Тоби хочет стать юристом, и я уверена, что так оно и будет. Мои занятия с Кейс возобновились, как и учеба [Нессы] в Академии. Бедняжка Вайолет, сколько же сухих подробностей тебе приходится выносить. Скажи мне честно: тебе лучше, хуже или как? Помни, что у женщин, которые близки, есть тонкий инстинкт, беспроводная телепатия – сущий пустяк, конечно, но благодаря этому чувствуется малейшая ложь, а я знаю, что ты испытываешь на самом деле, даже если не пишешь об этом. Надеюсь, и у тебя со мной такая же связь, ибо я даже не стараюсь сейчас писать грамотно. Джон Бэйли не одобрил бы. Хестер вернулась? А Маргарет Литтелтон303? Джордж всецело поглощен Элси [Карнарвон], но только как сын матерью. Думаю, Дакворты по натуре склонны к сдержанным отношениям (Джон [?] бы вычеркнул это предложение). Для них мы всегда сестры и матери, но не жены.
Сиделка зашла за книгой и спросила, как у тебя дела, а потом добавила:
Моя Вайолет, как ты? Не люблю письма с глупыми вопросами, а повторы – признак слабости, но ответь же мне, повторяю я вновь.