Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 26)

Твоя Воробушка

97a: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[Лето? 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая леди Роберт288,

Несса принесет эту книгу [?]; думаю, вам будет приятно получить ее, хотя, конечно, она тяжеловата для чтения, если вы нездоровы. Попросите Нессу рассказать, о чем она. Мы постоянно говорим о книгах отца, как о Шекспире, не особенно их читая. Однако эту я все же прочла, и она, по-моему, хороша.

Ванесса не дает мне написать письмо как следует: она ужасно спешит.

Искренне ваша,

Вирджиния Стивен

98: Вайолет Дикинсон

Воскресенье, 30 августа [1903] [Нэтэрхэмптон-хаус, Солсбери]

Моя Вайолет,

ты ядовитая рептилия – всего один лист для наперсницы, и это после того, как я велела тебе купить побольше бумаги для меня! И ничего о твоей ужасной спине. По словам Нессы, она слишком вытянута, чтобы принести хоть сколько-то пользы этому миру. Однако мы надеемся, что она еще пригодится. Когда в следующий раз будешь писать, вложи в письмо немного нежности, как сахара в крепкий чай. Я всегда так делаю. Наверняка ты погрузилась в печаль, а все твое внимание занимает Нелли. Упрямая старушка Беатриса окончательно отвергла наше приглашение, сказав, что не может оставить мать [леди Бат] и тетку. Мне все-таки кажется, что в последний момент она струсила от одной только мысли о встрече со Стивенами. Не представляю, как Беатриса может утешать кого-то на Манчестер-сквер – я бы точно не стала обращаться к ней за утешением в том доме и в такой ситуации. Ее сочувствие было бы судорожным, и я буквально имею в виду мышечные судороги. Впрочем, если мы действительно скоро уедем, времени на ее визит не осталось – может, оно и к лучшему.

С тех пор как ты уехала, нас терзает нашествие самцов: Ронни Нормана и одного индийского кузена, не говоря уже о Джеке и Джеральде. Норман – настоящий сухарь. Половину радостей и прелестей жизни он уже вычеркнул, а остаток дней проведет в ужасном самоограничении. Попомни мои слова. Я всегда это предсказывала.

Несса ответила тебе по поводу твоих планов. Я тоже пыталась, но мой литературный стиль захлебнулся и задохнулся, и я пришла к выводу, что письма – это обман, но что же мне делать, когда придется писать торговцам, ведь я жена бедного викария и мать шестерых детей, рожденных за три с половиной года? Побегу на ближайшую почту и телеграфирую Вайолет!!! В сущности, этим я и занимаюсь здесь.

Кстати, я тут выяснила, что у сиделки, хотя ей всего 29 лет (мне казалось, что 39), огромный опыт и талант к нескончаемым разговорам. Я регулярно заглядываю к ней и сажусь на кровать, или она приходит к нам, и мы болтаем вплоть до следующего приема пищи. Вот закончу это интересное, очень интересное, письмо и пойду к ней. Несса, наверное, уже написала тебе об отце – впрочем, особых изменений нет, хотя, полагаю, со стороны заметней, что он ослаб. За все это время кровотечение ни разу не прекращалось и, кажется, даже усилилось. Конечно, он переживает об этом, но почти не говорит. Вчера мы вместе ездили в Бемертон и Уилтон. Думаю, ему понравилось: он вышел, чтобы отыскать памятник Джорджу Герберту289, и несколько минут гулял в садах Уилтона290, но все же он очень слаб. Бог его знает, что мы будем делать по возвращении, ведь Лондон пуст, а отец слишком слаб, чтобы выходить из дома. Впрочем, все это обычно разрешается каким-то непостижимым образом. Веселого мало…

Мы с радостью выходим из дома и почти весь день проводим на свежем воздухе, хотя дождь мешает сидеть в саду, но я прекрасно понимаю, что сейчас очень важно дышать им, и даже настаиваю на этом, ведь я женщина, у которой немало власти.

Когда приедешь, останься подольше. Те два дня были сущим хаосом.

Твоя Воробушка

99: Эмме Воган

30 августа [1903] Нэтэрхэмптон-хаус, Солсбери

(наш адрес)

Дорогая Жабица,

ты мне сегодня приснилась, и это побудило написать тебе. Мы встретились в Лондоне, и ты сказала:«Наконец-то лето закончилось», – что и скажешь, наверное, через месяц при тех же обстоятельствах. Однако лето – это напрасная фантазия наших сердец: с тех пор как мы приехали, почти каждый день льет дождь, и ураганный ветер мы теперь называем хорошей погодой. Сегодня и то и другое – жалкое воскресенье. Потом ты растаяла в воздухе. Марни что-то говорила о твоем велосипедном туре, и, если это правда, я фактически теряю надежду когда-нибудь снова тебя увидеть. По возвращении в Лондон я собираюсь держаться четырех стен, иначе сама исчезну. Интересно, не встречала ли ты в своих странствиях мисс Хикман291. Сейчас ее можно увидеть повсюду в Англии. Наша сиделка очень этим взволнована. Она знает и госпиталь, и итальянский квартал, где сама как-то раз заблудилась. Но к тому времени, как ты получишь мое письмо, если вообще получишь, шумиха уляжется.

А вот Фишеры более постоянны. Для нас они своего рода источник развлечения. Я видела Аделину и Ральфа на вокзале в день их приезда, но Аделина так уставилась, что я молча прошмыгнула мимо. Я не собираюсь делать шаги навстречу. Затем – ни звука в течение десяти дней, пока тетя Мэри не написала:«Неужели я вас так и не увижу?» Тогда мы с Нессой нанесли ей визит, и это была чрезвычайно гнетущая встреча. Эти Фишеры и Эдем бы сделали непригодным для жизни. Тетя Мэри сидит за квадратным столом на жестком стуле с прямой спинкой и пишет; в камине тлеют дрова, которые уже не разгорятся; снаружи моросит дождь. Один красный диван без подушек, а в центре комнаты стоит накрытый скатертью стол, как в приемной у Фэрбенкса292, с разбросанными тут и там книгами. Неудивительно, что, выглянув в окно, мы увидели Герви, растянувшегося ничком на одеяле в центре газона. Эмми, в черных очках и трауре, была в дурном настроении и едва ли проронила хоть слово. Немытый и растрепанный Чарльз тоже был в черных очках и т.д. и т.п. Они пробормотали что-то про чай, но мы сбежали и остаток дня чувствовали себя вялыми и подавленными. Они были у нас дважды. Оба раза я их не застала, а 10-го они уезжают.

Вероятно, мы вернемся 18-го: отцу здесь не очень удобно, и ему не терпится домой. Интересно, где ты сейчас. Кажется, тебе эта погода как раз по вкусу. Мы каждый вечер бродим по грязной дороге, а под ногами плюхаются черные жабы, но из любви к тебе мы их щадим (если честно, мне бы вообще не хотелось кого-то раздавить, так что это сказано лишь ради красного словца). Как там наша святоша Марни? Похоже, она вполне счастлива одна в Лондоне и действительно наслаждается Хокстоном. Думаю, история с оспой была лишь отговоркой. Напиши и расскажи, что нового. Как там Падстоу293; появятся ли вскоре на свет новые Воганы294; как поживают Ишемы и какие у тебя планы?

С любовью, АВС

100: Эмме Воган

2 сентября [1903] Нэтэрхэмптон-хаус, Солсбери

Дорогая Жабица,

несомненно, нас связывает некий дух. В воскресенье вечером я сидела и писала тебе письмо, а потом вдруг сказала, вернее, меня вдруг осенила, и я будто услышала, как мне на ухо нашептали:«Прямо сейчас тебе пишет Жаба». Я чуть было не вставила эту фразу в письмо, но подумала, что тогда это точно неправда, – вот до каких суеверий я докатилась.

Но ведь правда странно: после шести с лишним недель молчания мы одновременно и без всякой на то причины решили, что именно сейчас нужно написать друг другу. Уже несколько дней у меня была смутная мысль написать тебе, но в воскресенье это стало необходимостью – бог его знает почему. Надеюсь, эта замерзшая старушка Марни пришлет нам подробный и яркий отчет о Падстоу. Ты туда поедешь? Как там Джон [Ишем]? Я знаю, с кем ты собираешься ездить верхом – еще один пример духовной связи, – и ее имя начинается с буквы «В»!295

От Фишеров ни звука, лишь Чарльз на днях заглянул к нам и выглядел так, словно только что вылез из постели – впрочем, все они сейчас так выглядят. Извини за этот неграмотный и судорожный текст. Кажется, у меня начинаются писчие судороги и паралич мозга. Поцелуй за меня тротуары Кенсингтона, но не то чтобы я хоть капельку хотела их снова увидеть. Возможно, ты встретишь Тотти и Клару [Патер] в их красных плащах: они как раз должны вернуться, поскольку их летние хвори обычно загоняют обеих обратно в город и к врачам аккурат в первую неделю сентября. Полагаю, ты сейчас совершенно счастлива, вдыхая воздух Хай-стрит. Впрочем, радоваться жизни можно и так, как я: сидя и глядя на струйки дождя по стеклу. У нас здесь есть леди-пони, которая, полагаю, давно миновала детородный возраст. Это разочарованная особа без амбиций терпеть не может холмы и едва не врезается во все попутные возы с сеном. Я езжу с отцом, и, как только нам навстречу кто-то едет, он вырывает у меня поводья, я роняю кнут, и мы врезаемся в живую изгородь под дикий хохот местных крестьян! Не исчезай, чем бы ты там ни занималась. Похоже, половина лондонских женщин сходит с ума.

Интересно, не пишешь ли ты мне сейчас? Ну, теперь, когда я это озвучила, конечно же, нет.

Твоя Коза

101: Вайолет Дикинсон

[19? сентября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

вот мы и вернулись. Сиделка говорит, что отец менее утомлен, чем она ожидала, и он, безусловно, необычайно счастлив снова быть дома. Как оно будет дальше, я не знаю. Сейчас все довольно мрачно, мы сидим тут и ждем без всякой возможности выбраться, даже просто выйти из дома. Думаю, все же вернемся к обычному распорядку.