Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 28)

Нравится ли кухарке за границей? Должно быть, у нее богатое воображение.

Мне все время снится лондонская больница, в которой я как будто медсестра, хотя из всех моих возможностей эта наименее вероятная.

У нас мало что изменилось, но царит какая-то ужасная печаль, если можно так выразиться, хотя, казалось бы, грустить не из-за чего.

Моя Вайолет, береги себя.

Твоя Воробушка, АВС

106: Вайолет Дикинсон

Воскресенье [начало октября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

боюсь, тебе придется ждать писем, ибо я не сразу поняла, что с почтой проблемы. Впрочем, и сказать-то особенно нечего. Кажется, отец неуклонно слабеет: он все меньше читает или разговаривает и все больше лежит с закрытыми глазами или спит. Одна из перемен в том, что он хочет видеть людей, так что недавно у нас была Беатриса, а еще мистер [Вернон] Лашингтон.

Надеюсь, по мере того как слабость будет усиливаться, он станет меньше тревожиться о деньгах и собственной беспомощности. Последние два-три дня он очень подавлен. Разумеется, они [врачи] говорят, что«особых изменений нет», но сиделка считает, что он слабеет; в остальном нам ничего толком сказать не могут, а мы и не спрашиваем.

Беатриса приходит регулярно – верная старушка. Не знаю, насколько это из чувства долга, но думаю, что ей здесь интереснее, чем на Манчестер-сквер, и ее присутствие уж точно скрасило нам эти длинные унылые дни. Тоби и Адриану нравится, что она рядом.

Китти меня злит: она ни разу не заходила, зато пишет сочувственные записки, а теперь уехала на неделю на север, так и не объявившись. Конечно, у нее есть оправдание, но глупо повторять, будто она не приходит, потому что от нее, мол, нет никакой пользы. А что, от кого-то есть? Можно просто сесть и поговорить. Она странная особа, но я злюсь. Кажется, Нессу это задевает.

Впрочем, через несколько дней приедет Сноуден, и Несса будет по-настоящему рада ее увидеть – ну и вкусы же у нее! И Джек тоже зайдет, и Беатриса, как обычно, а скоро вернется и моя Вайолет, которую мне хочется увидеть больше всего.

Сегодня вечером мне не пишется, но я должна сказать: мы немного поговорили с Д. и Д. о будущем, и Джеральд заявил, что собирается от нас съехать, а Джордж – что останется в любом случае. И оба согласны, что Блумсбери – лучший вариант. Джордж был столь необычайно чуток и участлив, что забываешь, как он умеет раздражать – думаю, теперь мы поладим.

Какое эгоистичное письмо!

Мы, как кроты, живем под землей, и внешний мир будто померк, но мы в его гуще.

Прощай.

Твоя АВС

107: Вайолет Дикинсон

[11? октября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

боюсь, тебе не понравится этот лист бумаги, но такова уж воля Божья. Ты прислала мне очень хорошее письмо. Как и подобает честной женщине. Как считаешь, это грамматически правильно? Пишу с трудом: мой электрический свет мигает, будто у негопляска святого Вита304, а все потому, что провод перетерся, но бедная Воробушка трудится в поте лица (еще ни один кенгуренок так не потел за свою добродетель). Сегодня я надела кальсоны и фланелевые штаны небесно-голубого цвета с подтяжками –очень гигиенично, но как же жарко! С меня сошло семь потов, и кожа ужасно раздражена. К этому вообще можно привыкнуть? Мало того, меня уговорили купить элегантное черное пальто, которое, по-моему, было рассчитано на даму с ребенком, то есть на беременную. К тому же оно очень толстое, стоит колом, как броня, и ужасно тяжелое, а кальсоны как власяница, которую надевали на голое тело в знак покаяния.

Моя Вайолет, как твоя спина? Лучше, хуже или так же? В любом случае скажи честно и, ради Бога и Воробушки, береги себя. Ты скорее счастлива или несчастна, или что-то среднее? Думаешь ли ты о Воробушке с радостью и нежностью? Ты правда сильно ее любишь? Ты для меня как скала среди зыбучих песков Китти и Сноу.

Мы недавно заходили справиться о Кэти.«Ее светлость чувствует себя очень хорошо, и ребенок тоже», – должно быть, это все, на что способны их странные порывистые умы. Надо попытаться застать Беатрису до ее отплытия в Египет. Китти сейчас в самом центре политики – в Бирмингеме с Джо [Остином Чемберленом] и Милнером305. У нее голова кругом от всех этих теорий. Джордж перешел в Казначейство, получил прибавку и стал главным секретарем306. Когда мы сегодня утром спустились к завтраку, в холле стоял гигант – казначейский курьер с важными письмами из кабинета министра, настолько срочными, что это не могло подождать даже до понедельника. В подобные моменты Джордж аж светится от своего мирского счастья. А Воробушка пришла к печальному эгоистичному выводу: она дура. Мне никогда и ни за что не постичь всех этих цифр и фактов, тогда как остальные свободно о них говорят. Ты в этом что-нибудь понимаешь? Британские мозги питаются фактами и расцветают на голых данных, а мне этого не дано. Думаешь, я буду глупой писательницей?

Несса позеленела, услышав про твоего «мужа» и Сарджента. В следующем месяце они увидят его в Академии. Кейс пунктуальна, как часы. На самом деле она приятная женщина и иногда даже обнимает Воробушку! Что касается сиделки, она прекрасна. Покупая цветы, она всегда приносит и нам по букету. Приходит в любое время, даже когда я в постели, и болтает без умолку. Никогда не слышала, чтобы кто-то говорил так много (письма Воробушки тоже болтливы). Она опрятна, здорова и адекватна. Кажется, она тебя обхаживает – и не только словами.

Отец, по-видимому, слабеет: после нашего возвращения он ни разу не выходил на улицу, разве что на порог как-то раз. Сейчас он заканчивает «Гоббса»307. Есть еще несколько маленьких работ, которыми он сможет заняться после. На днях отец сказал старой квакерше-сестрице, что чувствует себя гораздо слабее прежнего, не понимает, в чем дело, но спрашивать у сиделки не хочет. Ему нравится, когда к нему заглядывают люди, чтобы полчаса поболтать, но большую часть дня он чувствует себя очень усталым. Говорит, что не боится умереть в одиночестве, но хотел бы чаще видеться с детьми. Думаю, он понимает, что мы выросли и можем говорить с ним на равных, а еще ему хочется увидеть, какими мы станем. В этом смысле отцу, наверное, тяжело, но мне кажется, что не очень.

С Джорджем и Джеральдом мы почти не говорим; они изумительная парочка. Один ужин с ними – и смеха на десять дней вперед. Меня забавляют их характеры. Боже, до чего же они нелепы: Джеральд немного ревнивый, а Джордж – паинька, которого уже вознаградили за добродетель. Если я когда-нибудь напишу роман, оба они будут всецело запечатлены.«Мне всегда говорили, что Джорджустоило быть дипломатом, а я думаю, что и сам бы стал отличным дипломатом», – говорит Джеральд и ждет нашей реакции. Джордж всерьез объясняет ему, что в доме дипломатов мужчина должен вставать и открывать даме дверь! Для него такой дом – это Пикстон [дом леди Карнарвон].

Все это ужасно многословно и не особенно интересно. Дождь льет денно и нощно – думаю, для тебя такая погода была бы плоха, так что не возвращайся сломя голову, как тоскующий по дому ребенок. Там очень паршиво? Не с кем поговорить и нечем заняться? Но если к зиме ты вернешься с окрепшей спиной, оно того стоит. Завтра иду покупать золотое перо: мои старые ужасно мучают меня, да и все пальцы в чернилах. Как считаешь, у меня хороший почерк? Мне и правда нужно одобрение.

Почему бы тебе не увидеться с Нелли? Она чудесное создание, и в этом мире нет никого похожего на женщин ее круга и круга Вайолет: они – все то, о чем мы, бедные писатели, пытаемся писать и не можем. Красиво же сказано, правда? Прощай, моя Вайолет, и благослови тебя Господь.

Твоя АВС

108: Вайолет Дикинсон

[Конец октября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

мы долго шли по Бонд-стрит, сбились с пути и в итоге узнали, что последняя лекция состоялась еще во вторник, а завтра лекции не будет вовсе. Ты глупая женщина, раз выдумываешь лекции, которых нет!

Тоби очень благодарен тебе и с радостью заглянул бы в гости. Однако судьба вручила ему билет на открытие парламента – он пойдет в пиджаке и светлых брюках и будет скорее похож на негра с брайтонской набережной, чем на кого-либо еще. Может, ты придешь к нам на чай и приведешь мисс Маргарет Литтелтон? Это будет один из тех ужасных моментов жизни – полчаса агонии в беседе с незнакомыми девушками. Зачем ты на этом настаиваешь? Ей тоже не понравится, и мы будем таращиться друг на друга, как дикие звери в клетке.

У отца все по-прежнему. Температура снова немного поднялась. Сиделка считает, что ему стало хуже.

Твоя АВС

109: Вайолет Дикинсон

Среда [октябрь/ноябрь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

это всего лишь чертовые каракули вроде тех, что присылаешь мне ты, а сказать особенно нечего. Нежности? Целые горы. Ты звезда, вернее, комета, что вечно блуждает во тьме. Сразу после нашего расставания я получила крепкую дозу концентрированного родства – двухчасовую лекцию от маленькой жеманницы [Аделины Фишер], которую ты, должно быть, помнишь еще со встречи на станции в Солсбери. Она говорит, что мы не проявляем желания видеться с родней, которая теперь обижена и впредь нас не побеспокоит. Мол, раньше все было иначе и т.д. и т.п. В примирениях я совершенно бесполезна: у меня драчливый характер, так что я ушла, сделав все еще хуже, чем было. Среди прочего Воробушку обвинили в том, что она возводит интеллект в ранг божества и сваливает бремя мира (а оно, как выяснилось, состоит из родственных чувств) на плечи других! Ну и что мне было возразить? В какой же пучине эмоций мы живем! Сегодня опять приходила Квакерша, слезливая и вечно говорящая невпопад. Завтра она опять явится. Всем теперь велено не задерживаться дольше пятнадцати минут, что, по-моему, просто прекрасно. Дольше отец гостей не выносит, как бы ни был к ним привязан, а большинство из них и вовсе укладывается в десять минут.