Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 22)
78: Вайолет Дикинсон
28 апреля [1903] Блэчфилд, Чилворт, Суррей
мы возвращаемся в четверг. Я не имею ни малейшего представления, где ты сейчас или где собираешься быть, так что просто пишу. В сущности, нет особого смысла рассказывать тебе, бедная моя наперсница, но с тех пор, как мы здесь, сиделка утверждает, что, по ее мнению, отец слабеет. То же самое говорил и Сетон в Лондоне – он даже написал об этом Джорджи и Джеку. Они знают мало, только об ухудшении в целом, и в последнее время оно довольно резкое. Сетон подозревает осложнение, но ничего определенного не говорит. Это может продлиться полгода, год или даже дольше. Сказать точнее мог бы лишь Тривз, и мы думаем позвать его, если получится сделать это, не напугав отца. Пока он, похоже, ничего не подозревает, судит о своем состоянии по тому, как прошла ночь, и после нашего приезда довольно неплохо спит. Мне кажется, ты все это уже знаешь. Видимо, Тривз предвидел такое развитие ситуации, просто решил умолчать или сообщил только Джорджи, а тот не понял. В любом случае сделать ничего нельзя, и временами просто не верится, что это правда. В общении с отцом ничего не изменилось, порой он даже пишет, но долго ходить не может и быстро устает. В остальном все как обычно, и я бы тебе не писала, если бы мне это не давалось легче разговоров. Возможно, я тебя еще не скоро увижу. Та другая сиделка в лондонской больнице ничего не говорила? Долгое время состояние отца казалось стабильным, а потом он вдруг сильно ослаб. Мне кажется, нынешняя сиделка считает, что все еще хуже, чем есть на самом деле.
Как бы то ни было, я уверена, что сам отец пока этого не замечает. Сегодня он сказал мне, что чувствует, будто понемногу крепнет. Больше всего мы боимся, что сестра или кто-то еще дадут ему понять правду.
Мир – странное место. Сейчас он кажется нереальным, и оттого я черства да еще и перекладываю все это на тебя.
Будь доброй женщиной.
Он такой славный человек.
79: Вайолет Дикинсон
30 апреля [1903] Гайд-парк-гейт, 22
ты единственный отзывчивый человек на всем белом свете, поэтому-то все и идут к тебе со своими бедами. Наверное, я не должна была тебе это рассказывать. В письме все звучит куда хуже, потому что здесь, когда видишь отца своими глазами, все вроде бы как обычно, и порой я думаю, что врачи ошибаются. Конечно, шансов на это почти нет, но я все равно чувствую себя подлой, что взяла и все выложила без особой на то нужды. Если бы вы с ним увиделись, думаю, ты бы не заметила разницы. Иногда мне хочется, чтобы все уже произошло и закончилось. Нет ничего хуже ожидания.
Но ничего другого нам сейчас не остается.
Приезжай ко мне, или я приеду к тебе – главное, чтобы отец видел людей, особенно сейчас, в ближайшие недели, когда он, возможно, начнет понимать, что больше не сможет работать.
Джеральд делится с нами своими взглядами на Флоренцию. Ты единственная, с кем мне вообще хоть немного хочется говорить, бедная моя наперсница. Ты не строишь идиотских теорий и не ждешь высоких чувств.
Береги себя и преврати в курятник хоть весь двор, если это пойдет на пользу твоим драгоценным косточкам.
Напиши еще.
80: Вайолет Дикинсон
[4 мая? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]
твои письма для меня как бальзам на душу. Правда, мне, наверное, нужно сделать то, чего я никогда не делала, – попытаться их сохранить. Я в жизни не хранила ни одного письма, но эту романтическую дружбу стоит увековечить. Очень немногие люди вообще имеют какие-либо чувства, которые можно выразить, по крайней мере привязанность или сочувствие, и если те, кто испытывает их, не выражают этого, то мир гораздо больше походит на выгоревшую луну – мир, остывший для Вайолет и Воробушки. Это навеяно тем, что ты думаешь и даже говоришь, что не должна писать приятные пылкие письма. Китти никогда не пробивает мою толстую кожу, даже не пытается. На днях она впервые с начала его болезни приходила проведать отца и спросила, почему он все это время не заглядывал к ней, что показалось мне уж слишком светской любезностью. К тому же ей нечего мне предложить, кроме белых сетчатых перчаток, что вполне естественно, но именно поэтому в моменты эмоциональных кризисов отдушиной для меня становится Вайолет, а не Китти.
Все Стивены по натуре эгоцентричны: они берут больше, чем отдают, но если это понять и не пытаться исправить, то с ними вполне можно ладить. Некоторые из них действительно довольно милые люди.
Ты же безумная женщина, так зачем тащиться аж в Саутволд [Саффолк] ради сырости и жилистых кур? Жаль, что ты не заботишься о своем здоровье. Если бы у меня был слабый пульс и боль в суставах, ты бы ни за что мне такого не позволила. Ты постоянно напоминаешь мне миссис Карлайл257. Я тоже ее читаю. Отец говорит, что на английском языке никто лучше нее писем не писал. У ней точно есть сильное сходство с моей Вайолет: она тоже бывала в странных местах и имела дело со странными людьми. Она тоже была человечной… Вот тебе и предостережение! Как-то раз она ехала по Гайд-парку, и у нее остановилось сердце, так что ради Бога (ты ведь такая религиозная) береги свои кости, не подхвати еще чего-нибудь, хорошо питайся и набирай вес. Придется начать говорить с тобой о здоровье.
Здесь ничего толком не происходит. Сиделка говорит, что отцу уже не стоит ходить в кабинет, но пусть пробует, если хочет. Пока он сидит внизу. Джорджи пишет Сетону, что мы хотим пригласить Тривза, если получится сделать это, не встревожив отца. Сетон, судя по всему, и сам не против полного обследования, но отец не позволяет ему к себе прикоснуться.
Приезжай в среду, 5-го.
81: Тоби Стивену
[Май 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]
кажется, я давно не писала, да и тебе, пожалуй, тоже пора написать мне. Впрочем, особых новостей нет. Только что у нас была Монахиня, чей визит как ты можешь себе представить, был довольно тягостным. После получаса разговора начинаешь жалеть, что еще не придумали способа остановить ее болтовню. Да, она ходит по кругу, и все же в ней есть что-то трогательное! Ты собираешься писать Тревельяну258? Джек абсолютно уверен, что тебе нужно идти в адвокатуру. Говорит, это не так уж дорого, а ты просто рожден быть судьей. Мне бы очень этого хотелось; уверена, ты бы выносил приговоры, не поддаваясь эмоциям. И если бы правда была на моей стороне, я бы точно Тоби Стивена наняла своим адвокатом. Как думаешь, тебе бы это подошло больше, чем Казначейство или Министерство по делам колоний? Спорить нынче не с кем, а мне этого очень не хватает. Приходится самой и с трудом выуживать из книг то, что ты получаешь каждый вечер, сидя с трубкой во рту у камина в компании Стрэйчи и других. Неудивительно, что мои познания скудны. Я уверена, что нет ничего лучше живого разговора. И все же я усердно занимаюсь Шекспиром: прочла его биографию авторства Сидни Ли [«Жизнь Уильяма Шекспира»]. Что ты думаешь о его теории сонетов? По-моему, она скорее о самом Сидни Ли, который зациклился на том, что Шекспир стремился к выгоде, льстил Саутгемптону259 и так далее. Однако часть про некоего мистера У.Х.260 выглядит разумно. Надо бы прочесть сонеты и составить собственное мнение. Сидни пишет, что Шекспир не испытывал того, о чем писал – в том смысле, что ни одно написанное слово нельзя отнести к нему лично. И все же книга хороша – никаких теорий, лишь изложение наиболее достоверных фактов.
Начинается светский сезон – не то чтобы это касалось меня лично, но Джорджи и Джеральд теперь проводят каждый вечер на балах и в опере. Мы с Нессой копошимся в своих делах порознь. У нее обнаженные натурщицы трижды в неделю, а неутомимая Джанет Кейс ездит к нам из Хампстеда. Недавно был Сетон. Он считает, что отец чуть слабее, чем до нашего отъезда, но говорит, что звать Тривза не стоит, ибо это может встревожить отца, а лучше уже все равно не будет. Отец бодр, охотно разговаривает, но в кабинет не поднимается и почти не работает. Зато ему очень понравилось твое письмо, особенно почерк! Думаю, кто-нибудь из нас мог бы встретиться с Тривзом, не ставя в известность отца. Возможно, он уже ничем не поможет, но хотя бы лучше прояснит ситуацию.
Не перенапрягайся и не делай глупостей, и береги свой прекрасный хохолок – наверное, сейчас ему нелегко.
82: Вайолет Дикинсон
[19 мая? 1903] Гайд-парк-гейт, 22
сегодня неожиданно нагрянул Тривз. Говорит, что осталось шесть месяцев максимум. Осложнения могут случиться раньше – он не может точно сказать, произойдет ли это, но считает весьма вероятным.
Тривз сказал нам, что в прошлый раз не был уверен, протянет ли отец дольше шести недель. Сейчас он считает, что его состояние лучше, чем тогда. Не понимаю, что он имеет в виду. Думаю, Тривз забыл, что видел тогда отца гулявшим по саду. Однако сегодня он показался ему умственно бодрым и исключительно веселым. Это был очень хороший день, и сиделка говорит, что Сетон совершенно забыл рассказать Тривзу о некоторых симптомах отца, а еще, мол, утверждал, будто тот может подолгу гулять. Впрочем, это, наверное, неважно. Тривз сказал, что ничего уже не поделаешь, и теперь все как будто бы ясно. Тривз категорически заявил, что отец должен делать то, на что чувствует в себе силы: гулять, работать, принимать гостей. Сказал, что нам определенно стоит уехать в августе, как обычно, пускай и не во Фритэм. Он считает, что лучше рискнуть и не упускать шансов сделать отцу приятно.