Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 14)

Пожалуй, хватит пока о Саймондсах. Уилл и Мадж выглядели великолепно; Уилл показывал всем фотографии младенца166. Будет неплохо, если у Фурсов все сложится так же, как у этой пары. Я ничего не знаю о твоих делах, и на ум не приходит ни одного вопроса, но ты должна ответить так, будто я их все задала. Надеюсь, ты уже справилась с первыми муками одиночества, моя бедная странная валлийская Жабушка! Знаю, со временем ты полюбишь Дрезден, начнешь им восторгаться и непременно встретишь какого-нибудь идеального дрезденца.

Овчарка [Ванесса] и Джорджи уехали на воскресенье к Крейг Селларам167, если ты знаешь таких. Я нет, но миссис Крейг Селлар – прелестная пожилая дама, которая потеряла мужа и ни о чем другом думать не может, что добавляет ей шарма. У них есть две мисс Селлар и некий У. Селлар168 – все чудесные и музыкально одаренные, по словам Джека. Сегодня днем я иду на концерт в Квинс-холл с мисс Сноуден169, она учится в Академии и довольно забавная особа. Но все же я скучаю по другой особе, чье имя останется неназванным.

На днях у нас засиделась Аделина: она обсуждала твой характер и говорила такие вещи, которые ты, уверена, постесняешься услышать. А сама ты что думаешь о пополнении семейства? Мы заметили некоторые призраки [беременности], но не уверены. Жаль, если все напрасно: она бесцельно носится с этим здоровяком Ральфом, который продолжает писать неизданные шедевры и еще больше отращивать волосы.

Тотти Патер170 до сих пор болеет, но идет на поправку. Завтра у меня первое занятие с мисс Патер – бедняжка выглядит истощенной и бледной. Разве это не трогательно: две женщины стареют вместе, и одна из них вот-вот уйдет, оставив другую. Они кажутся ужасно одинокими – ни друзей, ни родных. У Анжелы Джеймс171 вот-вот родится малыш, как и у Маргарет Филлимор172, а Хелен [?], слава богу, уже родила.

Стоит чудесный холодный октябрь: листья облетают, туманы и закаты дивные. Разве ты не скучаешь по Лондону, по собору Святого Павла? И разве иностранный город не кажется тебе теперь слишком чистым и отнюдь не романтичным местом?

А теперь, моя дорогая Жаба… Только что вошла швейцарка-горничная [Полин], чтобы разложить одежду; она сводит меня с ума своими скрипучими башмаками – наверное, их слышно даже в Дрездене.

В общем, я прощаюсь. Ты должна ответить мне, а Овчарка напишет тебе на следующей неделе – так мы и будем соблюдать наш уговор.

С любовью, Коза

Надеюсь, ты еще не слышала сенсационной новости: милая старушка Милдред Массингберд173 обручилась с майором Леонардом Дарвином174 – 50-летним вдовцом, чья жена умерла два года назад!!! Они безумно счастливы и собираются пожениться в Ганби [Линкольншир] в конце этого или в начале следующего месяца.

Это письмо пролежало под стопкой бумаг на письменном столе Нессы до сегодняшнего дня, 11 ноября, когда любимая Марни пришла к нам на ужин и забрала его с собой – не так уж ты и бесчестна, как я думала. Ответь поскорее.

35: Эмме Воган

23 апреля [1901] Гайд-парк-гейт, 22

Это не следы от грязных пальцев!

Моя дорогая Жаба,

неужели мы поссорились? Впрочем, для ссоры нужны двое, а я никогда в жизни не испытывала такой дружелюбности ко всему семейству рептилий. Почему же мы совсем не пишем друг другу? Я хочу написать, Овчарка [Ванесса] тоже хочет, но письма все не пишутся, а дрезденского штемпеля я не видела уже шесть долгих месяцев. Это напоминает мне игру, в которую мы играли во Фритэме:«Тишина на свином рынке. Кто первым заговорит – тот старая свинья». Да, я старая свинья и всегда ею была, если помнишь, поэтому напиши мне и обзови так, если хочешь.

Ах, моя дорогая Жаба, один из минусов редких писем в том, что очень трудно начать, когда наконец садишься писать. Знаешь ли ты, что мы провели две недели в Лайм-Реджисе [Дорсет]? А что Овчарка собирается поступать в [Королевскую] Академию в июле? Ты вообще что-нибудь знаешь о наших подвижках или решила, что все мы погибли и покоимся на дне морском? Иногда Марни забегает на чашку чая, когда бывает в Лондоне, вернее, в Хокстоне, и тогда мы получаем порцию сплетен о тебе.

Уилл сказал, что ты начала уставать от Дрездена, но говорил неуверенно. Мадж сказала:«Эммамне не пишет. О ней ничего не слышно, разве что от Марни». У них все хорошо и даже лучше; Мадж никогда не приходит без Уилла, а он – без нее. Старушка Сайм всегда маячит на заднем плане, внушительная, даже слишком внушительная для своего орлиного носа и трагического вида. Она стала мягче, напоминает бабулю и теперь, кажется, смотрит на жизнь человеческим взглядом, а не хищническим. Она обожает Уилла; Уолтер ее утомляет, а дети Лотты якобы так скучны, что она не собирается их навещать. Подозреваю также, что божественная Лотта, «самая красивая женщина в Лондоне», уже не вполне соответствует стандартам Саймондсов: уж слишком она стала похожа на представительницу местного самоуправления. Уолтер, скорее всего, станет Уолтером Лифом, членом парламента. Славный человек! Кэтрин и Чарльз [Фурс] только что вернулись в Лондон. Несса встретила Чарльза в Новой галерее – он пригласил ее погостить у них в новом доме, и она согласилась.

Ох, рептилия, мне интересно, чем живешь ты, что собираешься делать, о чем думаешь целыми днями?! Мой старый рояль, должно быть, совсем расстроен, но ты ведь помнишь, что он и раньше был склонен к этому, а теперь на нем и вовсе не играют.

Два дня назад сюда внезапно нагрянула тетя Мэри. Новости трагичны. Казалось, несколько недель подряд Герви шел на поправку, а потом ему внезапно стало плохо, как никогда, – настолько, что доктор Бранфут настоял на том, чтобы отправить его в приют. Герви перевезли в Лондон, и теперь он в Бедламе. Но только это было улажено, как пришло известие, что Артур прибывает в Саутгемптон инвалидом; Фишеры поехали забирать его, но встретили врача, и тот сказал им, что к пациенту нельзя: мол, он в каюте с солнечным ударом. Артура отвезли в госпиталь Нетли, где он пробудет месяц или даже шесть недель, и еще сколько-то времени уйдет на полное выздоровление; у него три солнечных удара подряд. Боже, я звучу совсем как кузина Мия! Воистину Фишеры – герои древнегреческой трагедии! Бедняжка тетя Мэри выглядела изможденной; все это время она отказывалась отправлять Герви в лечебницу – полагаю, именно ей будет не хватать его больше всего, но если честно, то так, наверное, даже лучше, что он подальше от них всех. Думаю, содержание в Бедламе стоит недорого.

Единственная стоящая вещь в этом мире – музыка. Музыка, книги и пара картин. Я собираюсь основать колонию, где не будет браков, разве что кто-нибудь влюбится в симфонию Бетховена175, а в остальном – ничего человеческого, если только оно не связано с искусством; идеальный покой и бесконечное созерцание. Мир людей стал слишком запутанным; удивительно даже, что все мы еще не в сумасшедшем доме. В безумии есть своя логика – может, оно и есть настоящее здравомыслие? А мы, грустные трезвомыслящие граждане, лишь беспрерывно бредим и заслуживаем пожизненного заточения. В эту жару моя весенняя меланхолия перерастает в летнее безумие.

С тех пор как умерла королева [22 января], мы почти никуда не выходим, разве что на очень спокойные приемы. Тем не менее мы купили платья у миссис Янг, и они требуют выхода в свет. Помнишь о званом ужине в твою честь, дорогая Жаба? Ты увидишь их там. Обязательно напиши, и пусть твое письмо будет длинным. У меня к тебе безмерная привязанность и восхищение.

Прощай, дорогая Жаба – чудесная, прелестная одаренная Жаба!

36: Тоби Стивену

Среда [июль 1901] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

в твоей комнате счета не оказалось, но посредством блистательной догадки – наполовину воображения, наполовину трезвой логики – я решила, что найду его на письменном столе в гостиной, где, собственно, счет и лежал. И вот он здесь. Передай мой пламенный привет вязовым хвостаткам. Таким образом, мы (то есть ты) выполнили годовой план. Я очень рада, что тебе попались именно эти особи, потому что наши обычные хвостатки довольно жалкие, а меня этот вид всегда привлекал. Где и как ты его поймал? Впрочем, я все равно узнаю, когда мы встретимся во Фритэме. Если сегодня вечером приедет Джек, я ему расскажу.

Я и сама хотела тебе написать. Отец все время повторяет:«Надо обсудить, что он будет читать во Фритэме». Я сказала ему, что ты обещал помочь мне с парочкой греческих трагедий, кажется, Софокла. Отец хочет взять в библиотеке Софокла в редакции Джебба176, но это семь томов. Так что он просит тебя прислать пару строк с бесценным советом: какие лучше взять? Я уже прочла «Антигону» и «Эдипа в Колоне», а сейчас читаю «Трахинянок». Мне бы хотелось перечитать «Антигону», а все остальное – на твой выбор. С гордостью замечаю, что мне и правда нравится Софокл, не просто нравится – я им восхищаюсь. Поэтому, быть может, и для Шекспира177 не все потеряно.

В Лондоне все жарче и суше – я мечтаю о Фритэме, своем своенравном пони и тщательно отобранной стопке книг. Чувствую, в голове завелся книжный червь – так и тянет зачитаться до посинения. В Лондоне я не прочла ни строчки, то есть ни одной, которая бы мне понравилась. Читала только греческие истории и немецкие романы, и я даже не знаю, что хуже.