Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 13)

Боже, какое длинное письмо! Но сейчас утро воскресенья, я одна в комнате, рядом нет дорогой Овчарки [Ванессы], с которой можно поговорить, и я не могу удержаться, так что ты моя конфидентка. К слову об этом: как там твои швейцарские дела, приносят удовольствие? Почему, скажи на милость, вы оставили Италию (по словам Марни, навсегда) ради каких-то Альп? Ума не приложу. Подумать только, Жабушка, – оставить Италию! Тетя Мэри пишет, что после ссоры с Фанни Ноэль156 Эмми переболела во Флоренции дизентерией. «Моя дорогая Фанни, – как сказала тетя М., – отказалась ухаживать за Эммелини вообще повела себя ужасно». Впрочем, Эмми уже идет на поправку и живет у тетушки под Флоренцией. По правде говоря, я сочувствую Фанни. Возиться с Эмми – еще то испытание. Я уже сто лет не видела Аделину, да и с практикой у меня застой. Зато латынь постепенно сдается, как будто я перехитрила эту грубую тварь, а вот греческий – мой хлеб и воздух, источник наслаждения. Ради всего святого, подстегни Марни – пусть снова берется за греческий. Как-то глупо получается – вскарабкаться на вершину и тут же скатиться вниз, словно глупый булыжник. Мои метафоры страдают из-за колоколов Сент-Мэри-Эбботс, все утро зазывающих прихожан.

Сейчас уже утро понедельника (я переняла у Марни привычку писать письма, когда находит вдохновение – правда, у меня нет ее божественного дара бросать одну мысль на полуслове и хвататься за совершенно другую – ее последнее письмо точно лоскутное одеяло). Вчера у нас ужинали Салли Нортон157 и профессор Нортон, ее отец. Мистер Нортон говорил со мной о греческом (по словам отца, он самый образованный и мудрый человек, а еще он приехал сюда как душеприказчик Рёскина158; настоятельно советовал мне читать переводы Софокла159 Эдварда Фицджеральда). Передай это Марни: по его словам, ничто так не передает дух Софокла, как эти переводы. Только что пришло письмо от Реции: она заглядывала к вам, но никого не застала. Тетя Мэри, кстати, пишет, что Эммелин и Реция подружились, и теперь надеется, что Реция приедет с Эмми в Англию и поживет [у Фишеров] на Второй авеню. Реция обещает приехать дней на десять.

Кошмарное письмо, но когда же ты, моя дорогая Жаба, вернешься и чем планируешь заниматься? Сент-Олбанс украшают, и теперь он весь в каких-то деревянных досках, взъерошенный.

Напиши мне и заставь Марни тоже написать. Передавай ей привет.

Твоя любящая Коза

Сегодня утром пришло письмо от Марни. Огромное ей спасибо. Среда.

32: Эмме и Маргарет Воган

Понедельник, 6 августа [1900] Фритэм-хаус, Линдхерст [Хэмпшир]

осталась всего неделя!!!!!!!!!!

Дорогие зверушки и кузины,

я просто обязана послать вам слова приветствия и добрых пожеланий, раз уж вы наконец-то вернулись домой, во всяком случае я надеюсь на это; полагаю, вы отплыли сегодня (в понедельник), но, боже мой, какой тяжелый путь вам предстоит проделать завтра, если, конечно, здешний ветер имеет отношение к тому, который в Ла-Манше! Я всей душой сочувствую вам. Впрочем, когда вы прочтете это письмо, все беды уже останутся позади, вы переоденетесь, распакуете чемоданы и утонете в креслах предков. Завидую вам, имеющим возможность вернуться в Англию, посмотреть на все свежим взглядом и впитать это с удвоенной силой. Я теперь просто обожаю деревню, по крайней мере эту, и вы тоже скоро полюбите ее, мои дорогие кузины.

Дорогая Марни молчит о своем визите, который должен состояться вскоре после визита Жаб. Мы с замиранием сердца ждем ответа от… Клары [Патер]! Мы и правда пригласили ее погостить – вероятно, этот визит (если она приедет) частично совпадет с Жабьим!

О господи, какие же разговоры ждут нас в спальнях и на садовых дорожках по вечерам, когда над лесом поднимается луна, а вдалеке сверкают огни Саутгемптона. Это место сделает поэтом даже кузнечика, и да, у всех нас порой случаются внезапные приступы сентиментальности.

У меня в полном распоряжении есть пони и приличная повозка. Остальные целыми днями ездят верхом или на велосипедах, а я одна катаюсь по лесам, вересковым пустошам и вообще куда угодно, но скоро буду не одна, а вместе с моей драгоценной рептилией.«Ой, Коза-Коза, возьми бразды, телега с сеном едет!» – помнишь это? О, дети мои, сколько же всего мы вспомним и какие истории расскажете мне вы! Почти шесть месяцев прошло, да? Я приеду на станцию встречать тебя, Рептилия, в любое время дня и ночи, когда бы ты ни прибыла, и нас ждет роскошный обратный путь длиною в десять миль [≈ 16 км]

А теперь ступайте, умойтесь, попейте чаю или что у вас там есть, а мне, увы, пора переодеваться к ужину. До встречи 13-го.

С нетерпением ждущая вас кузина, Иль Джотто

Окажите мне хоть какой-нибудь знак внимания – напишите милое письмо. Вот и Несса вернулась с долгой прогулки верхом. Она пила чай у наших соседей – мистера и миссис Уэстон [неизвестные]. Как ни странно, но миссис Уэстон, судя по всему, ваша родственница и хорошо знает вас обеих. Она урожденная Сент-Джон (правда ли это?) и внучатая племянница миссис Пэлл [неизвестная]. Она с интересом расспрашивала о вас. Как странно, правда? По словам Нессы, это еще и самая уродливая женщина, которую она когда-либо видела, что лишь подтверждает историю про Сент-Джонов. Это самый безобразный род на свете, и уродство их достигает апогея в некой святой Джоанне, чье имя останется безвестным (конечно, это все клевета – вы обе – ох… я изнываю от желания увидеть профиль Марни, как у чувственной Мадонны или на офортах Уистлера160, и Жабу – наполовину нашу дорогую французскую прабабку, наполовину маленького бесёнка).

33: Эмме Воган

27 сентября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Жаба,

взгляни на этот драгоценный клочок бумаги – сегодня утром он упал мне под ноги, когда я перебирала ящик со всяким старьем. Бог его знает, где вторая половина, но уверена, ты по достоинству оценишь эту реликвию.

Господи, как же давно был Фритэм-хаус! Сейчас у меня нет времени на длинное письмо. Несса уехала к Китти в Данли [Вустершир] и пробудет там до субботы или до понедельника, так что я осталась одна, а ты могла бы и написать мне о своих рептильих делах. Мне так много всего хочется узнать, вот только новости доходят до меня по капле. Ну и что решила Марни? Джорджи считает, что Веймар [Германия] – лучший выбор во всех отношениях, но, боюсь, идея припозднилась, чтобы ее приняли в такой короткий срок. Но уж ты-то способна на такой шаг, ведь ты смелейшая из всех рептилий! Не передать словами, как я тобой восхищаюсь.

На днях мы виделись с Мадж и Уиллом: они проезжали мимо, зашли, и дом наполнился воплями и волнением, как от солнечного света по утрам (ну и сравнение!). Старушка Лотта тоже была с ними, степенная и как всегда рассеянная. Мы ведь и правда встретимся на Сассекс-плейс, 6? Уверена, будем хохотать и шокируем Уолтера [Лифа] – боже, даже думать об этом весело!

Не знаю, где ты сейчас, но раз Миллисент в Брайтоне (кажется), полагаю, ты у Августы, или, по крайней мере, она пересылает тебе почту. Кстати, ты в курсе, что Уорбойс сгорел почти дотла? Шестнадцать коттеджей, пивоварня и велосипедная мастерская (помнишь Ингла Пигготта?). Боюсь, бедная старушка мисс Нобл161 тоже сгорела, а ведь она только что открыла молочную ферму и завела коров со свиньями. Я написала ей, чтобы узнать новости, но пока тишина. Бедная старушенция!

А теперь мне действительно пора умываться и переодеваться к ужину. Боже, придется сидеть во главе стола!

Обними за меня дорогую Марни. Надо бы почаще встречаться в Лондоне. Надолго вы здесь?

Спроси у Джона [Ишема], помнит ли он меня, и передай, что я жажду битвы подушками. Передавай привет Августе.

С любовью, Коза

Я сперва указала посредника, но из-за твоих причуд придется взять другой конверт. Ох уж этот твой аристократический Сент-Джон162 – еще один испорчен, придется взять третий!

34: Эмме Воган

Вторник, 23 октября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Рептилия,

к этому времени ты, наверное, уже устроилась, хотя мы не получали от тебя никаких вестей с тех пор, как Марни написала о вашем авантюрном путешествии [в Германию]. Мне бы ужасно хотелось, чтобы в этой истории обнаружился какой-нибудь иностранный граф, и я до сих пор уверена, что он есть, просто благоразумная Марни опустила эту деталь. Как ты знаешь, дорогая Марни перебралась в Брайтон, так что новости от Воганов практически иссякли. Однако я надеюсь, что она скоро найдет себе жилье, и тогда мы станем соседями. На Каннинг-плейс сдается дом – ты все еще считаешь, что это не вариант?

Наши единственные новости касаются свадьбы Саймондсов – это была самая комичная свадьба, на которой мне доводилось бывать, мне все еще с трудом верится, что они поженились взаправду. Все происходило в 11 утра, самый холодный и унылый из всех часов, да и сам день был серый, тоскливый. Гостей пришло мало, если не считать мрачных родственников Саймондсов. Впрочем, Кэтрин163 сияла как солнце, смеялась, болтала с подружками невесты перед церемонией, а на пути к алтарю умудрялась кивать присутствующим. Я еще не видела такой спокойной и довольной невесты. Увы, на ней был огромный белый воротник, торчащий пиками до самых ушей, да и в целом выглядела она не очень. Боюсь, это влияние Фурсов. Церемонию провели наспех, без всяких речей, и все закончилось в мгновение ока. Оба ответили [священнику] громко и сухо. Когда Кэтрин шла под руку с Чарльзом164, у нее соскользнула фата, и тогда он, к восторгу собравшихся, остановился, взял булавку и приколол фату обратно. Орган играл танцевальную музыку, что, кстати, прекрасно подошло этой необычной свадьбе. Затем мы отправились в отель, где ели мороженое (представь только – в полдень октябрьского утра!) и сэндвичи с огурцом. Старушка Сайм оказалась на редкость оживленной и любезной: думаю, мысль о «последней выданной замуж дочери» грела ей душу. Кэтрин напоминала великолепную обнаженную статую с венком а-ля Данте165 и монументальным видом. Чарльз был как рыба в воде и все время болтал, но, боже мой, какие жуткие эти женщины Фурс! Представь себе женское воплощение Чарльза, с его повадками и внешностью. Мадж и Лотта плыли по залу, Лотта была в темно-бордовом бархате, который очень идет ее величавой фигуре. Ее нос, кстати, утратил нежную розовую дымку (как на закате над Монбланом), которая так нравилась вам с Марни. Подружки невесты, бедняжки, замерзли, и лишь одна из них [Несса] была красавицей – ее красоты, как ты понимаешь, хватило бы на всех, и еще осталось бы. Мадж подарила мне фиалки из своего букета, а Кэтрин – веточку не пойми чего. Думаю, ты захочешь пополнить ими свой гербарий, хотя, боюсь, мое последнее подношение было встречено презрением.